Ногтями я впилась в свои ладони, стараясь не показать, как испугана. Он принял меня за другую. И вновь я не могла понять, оговорка ли это? Моя мать обожала пино нуар, но никак не я. Да и откуда Манцевичу знать о моих предпочтениях?
Неясные подозрения прокрались в голову. Он явно не в себе, да к тому же накачан наркотой. Ему кажется, что перед ним Татьяна Воронова, с которой он был когда-то знаком. Только вот беда – она была мертва уже четыре года.
Я сжала крепче сумку, сквозь ткань нащупав телефон. Надо было отвлечь его, подыграть хоть на минуту, чтобы воспользоваться крохотным шансом, и я натянуто улыбнулась, закивав.
– Да, конечно. Не откажусь.
Манцевич улыбнулся в ответ и исчез за дверью, ведущей в чулан. Судя по его торопливым шагам времени было в обрез, не больше нескольких секунд. Я сунула руку в сумку, схватила телефон, разблокировала экран и на миг застыла – сообщения от Максима так и остались открыты. Не думая, нажала кнопку вызова и вынула руку за мгновение до того, как Дмитрий вернулся, неся в руках бокалы и бутылку.
Оставалось только молиться и постараться успокоить сбившееся дыхание. Но что дальше? Что, если в этой глуши не действует связь? Что, если на другом конце никто не снимет трубку? И если на звонок ответят, если услышат… Максим за тысячи километров отсюда, а я в неизвестном мне месте. Даже если бы звонок прошёл, предпринять ничего нельзя. Теперь я осталась один на один с человеком, которого до жути боялась.
Дмитрий откупорил бутылку и наполнил бокалы. Я взяла из его рук свой, но не решилась сделать глоток, хотя выпить для храбрости не помешало бы. Надо было выудить информацию о местонахождении, не привлекая лишнего внимания.
– Это ваш дом? Очень уединённо. Мы где-то недалеко от Медного озера?
– Чуть дальше, – Манцевич кивнул. – Три года здесь не был. Недавно только вернулся. Нравится? Подумал, здесь будет лучше, чем в городской квартире. Тут так тихо.
Слишком тихо.
– Это какой-то посёлок?
– Нет, земля принадлежит мне, – Дмитрий обвёл руками холл, – двести три гектара хвойного леса вдали от города и людей.
Мне хватило мужества принять эту информацию без эмоций.
– Что я тут делаю? Вы буквально силой увезли меня. Это похищение.
– Таня, ну что ты волнуешься? – он облокотился на колонну, откинув голову и ухмыляясь. – Я просто хотел поговорить.
– Моё имя Мила!
Я смотрела как каменеет лицо Манцевича, как углубляются морщины. Его высокая фигура остолбенела, взгляд опустел. Будто кто-то выключил все его чувства. С минуту я ждала, что он что-то скажет или хотя бы двинется, но он продолжал стоять словно статуя, вписанная в интерьер его безвкусного особняка.
– Дмитрий?
От звука своего имени он вздрогнул и посмотрел на меня всё теми же пустыми глазами.
– Вы хотели мне что-то сказать? – аккуратно спросила я.
– Да, – он нервно рассмеялся и потёр переносицу. – На секунду мне показалось… Неважно. Вот как бывает… Ты веришь в прощение?
– Боюсь, я вас не понимаю.
– С тех пор, как я увидел тебя в Риме, я уверовал во второй шанс. Так много грехов, взятых на душу, так много ошибок. Должно быть в аду есть отдельный котёл с моим именем, – он оттянул ворот рубашки. – Я почти не сплю. Всё, что раньше меня радовало, перестало интересовать, даже аппетит пропал. Я всё время, каждую секунду думаю о тебе. Ты стала моим призраком. Я искал тебя в Риме, на Сардинии, в Париже. Куда бы ни отправился этот хер, ты следовала за ним как послушная собачонка. Но теперь… Теперь ты со мной.
Я отступила. Если до этого Манцевич пугал меня, то теперь самый настоящий ужас сковал всё тело. Его голос охрип, лицо покраснело, взгляд лихорадочно горел, а зрачки стали такими широкими, что полностью затмили серый цвет глаз. Словно дикий зверь он смотрел на меня не отрываясь и не спеша стал шаг за шагом приближаться.
– Если бы ты знала, как я себя корил, что не смог тебя удержать. Я думал, такое невозможно. Что исправить свои ошибки нельзя. Но ты вернулась в мою жизнь. Это же само провидение! Мой шанс получить твоё прощение.
– Мне не за что вас прощать, – я продолжала пятиться. – Вы ведь не сделали мне ничего…
– Я потерял тебя уже однажды, но больше этого не повторится.
– Что значит потеряли? Я ведь никогда…
– Четыре года я скорбел. Моя душа без тебя истлела и погрязла во тьме. И тут вдруг ты! Восстала словно феникс из пепла. Упала прямо мне в руки. Что это, если не судьба?
Боже! Он сошёл с ума.
– Вы ошибаетесь…
Я не успела и пискнуть, как он рванул ко мне и захватил в капкан рук. Бокал, что я держала, упал, разливая красное пятно на светлый ковёр. Резкий запах туалетной воды, смешанный с потом и выпитым вином, ударил в нос, вызывая тошноту. Все попытки отбиться были бесполезны. Стальные объятия не оставляли шанса вырваться.
– Вы не в себе, – воздух с трудом поступал в лёгкие. – Я не она!
– ОНА! – взревел Манцевич. – Лучше! Моложе! Те же глаза, те же волосы… те же губы.