«Кусок продажного мяса!» - выругался про себя Баклан и направился к валуну на краю обрыва. Но не успел он сделать и трех шагов, как Варвара рысью вскочила ему на спину и впилась зубами в ухо. Он знал этот ее прием. Теперь только лишившись уха, можно избавиться от этой ведьмы. Баклан кинулся прочь. Хрипя, ломился он через колючие заросли подальше от обрыва.
- Пусти-и, порешу! - рычал Баклан.
Только возле оленей старуха сползла наконец с его спины, выпустив ухо, и кинулась было прочь. Но Баклан сбил ее с ног и еще пнул сапожищем. Он готов был тут же истоптать ее и привалить камнем, но спохватился, что не видать ему тогда тойонских кладов. И не только этого. Стара и глупа баба, да другой в тайге не сыщешь. Один бирючьей смертью подохнешь…
Варвара ползала на четвереньках по белой ягелевой лужайке, кропила ее капельками крови и тоненько скулила, как побитая хозяином собака.
- Ром, помоги уложить минералы,- позвала Наташа.
Шатров лежал навзничь на брезентовых мешках и, подложив руки под голову, разглядывал редкие неяркие звезды. Он откликнулся не сразу. Нехотя встал, причесал гребнем жесткие кудри и вразвалочку подошел к костру.
- Не удержалась на скакуне - решила пересесть на бычка? - в упор взглянув на нее, невесело проговорил Шатров.
- Ты о чем? - удивилась Наташа.
- Так просто, к слову пришлось.
- Ничего не понимаю.
- Ладно, хотя я и цыган, но к подачкам не привык, ты это учти.
- Еще не легче!
Ром махнул рукой: мол, замнем, и присел на корточки рядом с Наташей. Вскоре они дружно перебирали камни. Наташа была довольна: приисковый маркшейдер неплохо разбирался в породах. Но свои желтые перчатки он так и не снял… Они сидели друг против друга и, укладывая образцы в ящик, стоявший между ними, чуть не сталкивались головами.
- Почему ты никогда не снимаешь перчатки? - спросила Наташа.
- Все великие скрипачи так делали,- хитровато глянув на нее, ответил Ром.
- Ты же не скрипач!
- Мне лучше знать, кто я,- раздраженно откликнулся Ром, давая понять, что ему не по душе эти расспросы.
- Эй, друзья! - крикнул им Орлецкий, подходя.- Хватит копошиться. Восславим вечер песнями! - И он достал из футляра белый аккордеон.
Мелодия с первой ноты всколыхнула Наташино сердце, она попыталась продолжать работу, чтобы скрыть волнение, но у нее ничего не получилось.
- Отложим до утра,- предложила девушка Шатрову. Тот ничего не ответил, но глаза его сказали: «А еще притворялась, что не ждала никого».
- Пойдем, Рома, побродим втроем,- сказала Наташа и как-то виновато взглянула в его недовольные карие глаза.
с наигранным цыганским акцентом пропел Ром и пошел первым вдоль берега, гордо подняв кудрявую черноволосую голову. Он так и проходил весь вечер. Когда шли вниз по течению - впереди, когда поворачивали - на почтительном расстоянии сзади. На призывы Наташи он отвечал одно и то же: «Вам что? Хуже так?» А Вадиму хотелось, чтобы он совсем покинул их.
Орлецкий был в ударе. Он пел песни одну за другой, его баритон звучал все горячее и выразительней. Каких
только песен он не знал, самых модных, самых современных!
«Вот бы на наш факультет такого парня! - восторженно думала Наташа.- С таким не соскучишься». Она вместе с Вадимом задорно повторяла припев песенки про черного кота:
«Пой, пой, пташечка…» - сердито твердил Шатров и клятвенно решал, что наедине их не оставит.
Когда подошли к черемуховому распадку, Орлецкий повернулся лицом к ручью и запел «Бирюсинку». И Наташа вдруг поняла, что это не для нее он играл на аккордеоне и пел. Она вся сникла, притихла и заторопила:
- Пойдемте в палатки. Я хочу спать.
- Рано еще,- попробовал удержать Орлецкий.
- Тогда до свиданья.
Выждав, пока Шатров и Орлецкий смолкли в палатке, Наташа переобулась в резиновые сапожки, тихо выскользнула из своей палатки и неслышно, на цыпочках побежала к черемуховому распадку. Зачем она это делала, Наташа не представляла. Но и улежать в постели не могла. Ей вдруг показалось, что в эту ночь навсегда отвернулось от нее счастье. Уже ничего нельзя поправить. До нынешней ночи теплилась надежда, что какой-нибудь случай повернет к ней сердце Сергея. Она в это верила наперекор всему. Иногда его взгляды выражали тепло, иногда в его словах прорывалась ласка… Наташа брела по крохотному ручейку, разбрызгивала студеные струйки, раздвигала низко нависшие белые кусты и задыхалась от черемухового настоя. «Где же они? Может, окликнуть?» - сгорая от стыда, терзалась Наташа, идя вверх по ключу. Забыв о медведях, она безбоязненно углублялась в чащу.
Наконец Наташа выбралась из распадка на косогор и заметила первый проблеск луча над горами на востоке. Стояла необыкновенная тишина, словно оберегавшая младенческий утренний сон каждого листика, каждой травинки. И вдруг произошло чудо.
