Баклан сидел в черной рубахе с расстегнутым воротом, обнажив сильную волосатую грудь. Рядом стояла двухведерная канистра со спиртом. Расплескивая спирт, он наливал его в кружку и пил неразведенный. Потом, тянулся рукой к уцелевшему в пещере снегу и хрустал льдистые зерна.
- Пришибет тебя Начальник,- гнусавила старуха.- Сам сказывал, не велено трогать спирт. Худо нам достанется.
- Не пугай черта головой совы.
- Однако ты у него батрачишь,- насмешливо прогундосила старуха, щуря свои близорукие глазки.
- Гады! Оба вы сплуататоры!-взревел Баклан. Старуха задела самое больное место баклановой души. В нем неистребимо жила волчья алчность, желание разбогатеть. Из-за этого он и очутился со старухой в тайге, узнав понаслышке, что она оберегает богатства тойонских лабазов, оставленные в тайге сбежавшими за границу хозяевами. Но Варвара не выдала ему этой тайны. Так же поступил с ним и Начальник, отец которого, колчаковский полковник, отступая к Охотскому морю, запрятал склад оружия и сколько пудов золота. К тому же Начальник с документами инженера-геолога Волкова бывал здесь и утаил богатейший золотой ручей. Сколько ни упрашивал его Баклан указать ручей,- тот не поддавался…
Смертельная ненависть ворочалась в груди Баклана к Начальнику и Варваре. Он рванул рубаху, располосовав ее пополам, и, сжав кулачищи, двинулся к Варваре.
- Ты долго будешь пить мою кровь? Хочешь, чтоб я тебя задушил? Этого просишь?
Пьяненькая старуха бросила куски мяса и кинулась в сторону, а потом полезла по крутому склону вверх. Ичиги ее скользили, приходилось карабкаться на четвереньках, но она знала, что в гору преследователь не догонит ее.
- Ну, погоди! - прохрипел Баклан и полез в пещеру за винтовкой. Осклизлые стены, лужицы воды и лоскуты снега по углам, нависшие глыбы над головой вызвали у него страх и отвращение. Баклан попятился и вылез на площадку. У него возникла мысль, как насолить Варваре и Начальнику. Сейчас он побредет в распадок, отыщет заброшенную медвежью берлогу, в которую они замуровали привезенные продукты, и выбросит их в ручей.
- Пусть сожрут рыбы! Вы у меня взвоете!
- Эй, парень, опомнись! Беда, однако, рядом,- донесся до Баклана голос Варвары.
- Мне терять нечего!
- Дурной ты!-взвизгнула старуха.- Люди пришли сюда. Дым чую от Красной скалы.
Весть ошеломила Баклана, хотя он знал, что экспедиция неуклонно движется к этим местам. Думал, что при переправе через порог потонут. Так нет же. Несколько раз, пробравшись ночью к табору, он хотел угнать и потопить дощаник, но старый якут появлялся на пути, и снова приходилось гнать учугов, чтоб не очутиться с ним лицом к лицу. А они шли и шли вверх по реке, в глубь тайги, к владеньям Баклана и Варвары. Шесть жилищ: землянки, пещеры, рубленые избушки спрятаны в недоступных местах, в каждом жилье что-то хранится, а вокруг - рыболовецкие и охотничьи угодья. Теперь всему конец…
Баклан дотянулся рукой до бинокля и приложил его к глазам. Горы, леса, распадки закружились в пьяной карусели. Но он снова и снова вглядывался и наконец на фоне розового заката различил прораставший в небо голубой дымок.
- Собачий нюх у тебя, Варвара,- похвалил Баклан. Он долго мял Грязной ручищей нечесаную черную бороду, морщил низенький лоб, насупив брови так, что они совсем спрятали глаза. И, наконец, заговорил сам с собой:
- Ежели дурьи головы под Красной скалой растаборились - получат подарочек. Прямо в котел валун свалится. Будет засчитано, что гора возгневалась. А кто цел останется - сразу оглобли повернут.
Пламя шипело, выбрасывало клубы дыма, а Варвара металась с берестяным туеском: то заползала в пещеру и черпала из лужицы ледяную воду, то лила ее на горящие сучья. В линялых меховых штанах и такой же куртке, она походила на проворного мальчишку, только морщинистое плоское лицо да седые сосульки волос выдавали ее пол и возраст.
- Топчи огонь! - прикрикнула старуха на Баклана, и тот послушно полез сапожищами на красные уголья: костер может выдать.
Варвара отнесла канистру со спиртом в пещеру и попробовала втащить лежавшую на шкуре половину оленьей туши, да не осилила. Баклан без труда швырнул тушу в угол пещеры. Оленью голову с ветвистым рогом бросил под откос, и она покатилась, пока не шлепнулась в мутный поток. Заделав стланиковыми ветками низенький лаз в пещеру, старуха прикрыла золу погашенного костра мхом и подошла к Баклану. Он сидел, запустив пальбы в кудлатую волосню, сопел, плевался и мурлыкал бессвязно свою единственную песню:
- Худо тебе, парень,- с трудом откашлявшись, заговорила жалостливо старуха. Она знала, что если Баклан запел, значит, тоска в его печени заворочалась, небо в его глазах почернело. В такие минуты ей становилось жалко Баклана. Она достала из кисета иглу и принялась зашивать ему располосованную рубаху.
