Неглубокий ручей вился восьмерками меж мохнатых кустов, темнел в тени и просвечивал насквозь, когда вырывался на солнце. Кирька глянул, еще не слезая с лошади, и заметил, что все дно вспыхивает золотыми блестками. Он сорвался с седла, запустил руку прямо в воду и вынул горсть песка. Промыл осторожно - в горсти ничего не осталось. Схватил лоток, нагреб там, где еще гуще сверкали блестки, но вместе с мутью, даже раньше, чем он смыл песок, блестки куда-то исчезли.
- 3-заколдованные, что ли?
- Наталья сразу бы поняла,- откликнулся Кыллахов.
- К-как сказать!
- Э, Кирилл! Погляди на свою тень - не кривая ли? Замечай свои изъяны, паря, а то глупым станешь. Не знаешь, как ответить,- зачем говоришь?
Кирька не мог терпеть поучений. Он недобро взглянул? «Чем учить ученого, лучше карауль, старикан, чтоб мед-, ведь не обнял». Но вслух он только сказал:
- Нагрузим п-песочков в рюкзак, пусть ваша ак-кадемиха поломает ученую г-голову!
Чуть не до вечера пробирались они по руслу вверх. Блестяшки в воде светились, а золотого зернышка в лоток не попало.
- К-космическая п-пустота,- сделал окончательное заключение Кирька, когда они устраивались закусить.
Костер Ксенофонт развел на песчаной косе, возле плоского отполированного валуна. Когда камень накалился, старик замесил лепешки и положил их печься. Он любил пресные лепешки. Потом густо заварил кипяток плиточным чаем. Достав берестяной узорчатый туесок с маслом, он бросил кусочек масла в огонь, высыпал щепоть соли в воду, заварным чаем плеснул на кустик кислицы. Таков уж обычай у таежного человека, от дедов ведется. Нет, Кыллахов давно не суеверен и не богов балует подачками. Он благодарил тайгу, которая украсила мерзлую каменную пустыню и щедро одаряла всем, чтобы северный человек мог жить. Он выказывал свою любовь к огню за ласковое тепло в летние серебряные ночи и в лютую вьюжную стужу. Он делился солью со студеной водой - за то, что всегда освежала его и наполняла тело бодростью. Нельзя быть неблагодарным.
Кирька проделал то же, обрадовав старика: «Понятливый и отзывчивый человек, много доброго совершит»,- подумал он.
Опять они пробирались по ключу, брали пробы, безнадежно пустые. Старик иногда недалеко отлучался вместе с Ытысом. Пес неторопливо шарил по крутым склонам долины. Кирька в таких случаях настораживался, вытягивал, как журавль, шею и прислушивался к каждому шороху, держа наготове теперь не малопульку, а врученную Ксенофонтом двуствольную «тулку», заряженную крупной картечью и жаканами.
Перед закатом солнца Ксенофонт еще раз покинул Кирьку, а вернувшись к руслу, таинственно поманилз
- Бросай лоток, иди за мной.
Пес вышагивал рядом со стариком, терся о голенище ичига и не выказывал ни малейшего беспокойства. Раздвигая руками лохматые сизые кусты, Ксенофонт взбирался на крутой склон, часто останавливаясь для передышки, а Кирька мог бы на одной ноге проскакать эту дорогу.
- Эгей, добрый дедушка, Миша Михайлович, гостей встречай! - подняв нависшие ветки и заглядывая в черный проем, заговорил Кыллахов. Он прекрасно знал, что если нет вокруг следов, то и «хозяина» наверняка нет. Лаз в берлогу зарос травой, пообвалился, значит, давно не ремонтирована медвежья квартира, заброшена.
- Ча!-приказал он псу. Ытыс, не задерживаясь, нырнул в берлогу и вскоре вернулся жив-живехонек.
- Возьми, глянь в берлогу,- подавая парнишке электрический фонарик, предложил Кыллахов.
Кирьку как будто шилом кольнуло пониже спины. Но он виду не подал.
- П-подожду пока,- сказал он независимо.
Кыллахов не стал упрашивать его. Вынув из ножен охотничий нож, он спокойно отковыривал лезвием комья земли и тихонечко сдвигал ладонью, расширяя лаз: видимо, решил забраться сам. Кирьке и такой вариант не нравился: вдруг там отыщется что-то необыкновенное?
- Хватит, я п-пролезу,- глотнув побольше воздуха, словно собирался нырять под воду, произнес парнишка и строго предупредил:-Гляди, не обмишулься, Ксенофонт Афанасьич. У меня б-брюки серые в полоску, кинусь выползать, не прими за медведя, не пальни д-дуплетом!
Раз десять Кирька пробовал «нырять»: сунет голову - и обратно. Все ему казалось, будто кто-то рысьими или волчьими глазами светит из дальнего угла. Когда же влез, все страхи пропали, хотя под ногами пищали десятки мышат. Берлога оказалась продолговатой, метров пять в длину, и вместительной. Но не это поразило Кирьку. Даже при неярком дневном свете, что проникал через узкий лаз, стены и потолок отсвечивали и мерцали. Когда же парнишка зажег электрический фонарик, вокруг и над головой будто засверкали удивительные самоцветы. Кирька начал хватать их, но они не отрывались. Не жалея ногтей, он сумел отломить несколько пластинок.
- Н-нож!-запросил Кирька. Старик, не спрашивая для чего, кинул рож. О берлогах на медвежьем ручье он еще мальчонкой слыхал удивительные истории, которые рассказывались охотниками в великой тайне. Но никто из них ни разу так и не мог поведать членораздельно, что же скрыто в таинственных берлогах.
- Что там нашел, Кирилл?
- М-мышей т-топчу!
