Полные карманы набил Кирька странными пластинками, а в руке зажал блестящую темную глыбу.
- Знаменитая находка - залежи слюды! - Кирька торжественно протянул старику правую руку, держа на левой глыбу: - Сп-пасибо и поздравляю!
Долго разглядывал Кыллахов лоснящийся, будто сложенный блинами камень. Он понимал, что это хорошо, но не ликовал, потому что надеялся на большее - ну, скажем, на драгоценные каменья. Значит, надо еще искать, искать Озеро Загадок с его золотой скалой.
И вдруг он вспомнил то, что сверлило ему мозг полдороги и что он никак не мог вспомнить. Этот отпечаток ступни левым носком внутрь…
- Варвара! Батрачка горбатенькая у тойона Варвара!- воскликнул Ксенофонт, тормоша Кирьку.- Она подружкой Дайыс была.
- К-какая Варвара? - уставился на него Кирька непонимающими глазами.- К-какая еще Варвара?
- В твою кобылу стреляла! - воскликнул Ксенофонт.- Она, верно, бродит в этих местах.
- Я ее б~близко не п-подпущу,- категорично заявил Кирька.- Слюда - это государственная т-тайна, для самолетов и т-танков нужна, н-наверно, и космическим кораблям требуется.
Разговор их шел совсем на разных языках. Кирька недоуменно вертел головой: «Что-то старик накручивает?» Кыллахов, волнуясь, соображал, как же отыскать Варвару. Он верил, что устыдит ее за преступные проделки с самострелами. Она должна знать, где Озеро Загадок. Только бы напасть на ее след да встретиться с ней…
- П-поехали к своим,- хмурясь и делая грозный вид, произнес Кирька.
- Смотри приметы,- посоветовал старик, показав на дерево у берлоги и на зубец дальней горы.
- Не забуду,- заверил парнишка.
- Тогда иди седлай лошадей,- распорядился Ксенофонт и начал заделывать лаз. Кирька повесил на плечо ружья, взял кусок слюды и, позвав Ытыса, отправился к пасущимся на склоне долины лошадям. Арфу было трудно сразу заметить: легкие заморозки уже перекрашивали зеленое в желтое, и она сливалась с цветами осенней тайги.
Но зато Магана, будто вылепленного из снежной глыбы, видно издалека. Он оседлал их и нетерпеливо ждал проводника. Парнишке скорее хотелось предстать перед Наташей с необыкновенной и нежданной находкой. Ох, и позавидуют Сергей и Ром!
- Оголо! - донесся до Кирькиного слуха странный возглас. Кирька оглянулся и прирос на месте: ни рукой, ни ногой не может двинуть. Он увидел, как в нескольких шагах от старика медленно поднялся на задние лапы неуклюжий брюхатый бурый зверь с черными лапами и ушами. Зверь втянул воздух, разинул пасть, высунув длинный красный язык, и потряс долину ужасающим ревом, в котором, как комариный писк, потонул голос Кыллахова. Ярясь, медведь зашагал, ломая и приминая стланиковый куст и сближаясь со стариком. Кыллахов бросил взгляд вокруг - ружья не было. Он моментально стащил с себя полудошку, кинул ее на голову медведю. Медведь мотнул тяжелой головой и располосовал полудошку лапами. Ксенофонт хотел воспользоваться этим моментом, в руке его блеснул нож, нацеленный зверю под сердце. Но уже были утеряны какие-то доли секунды, которых ни разу не упускал Ксенофонт в молодости, охотясь на черного зверя… Медведь махнул лапой; откачнувшись, старик упал.
Мимо Кирьки с яростным лаем черной молнией пронесся Ытыс. Он кинулся на зверя, загородив вскочившего на ноги хозяина.
- Стреляй, Кирилл! - крикнул Кыллахов.
Кирька, почти не целясь, выстрелил раз, другой. Жаканы, прожужжав, шлепнулись где-то в кустах. Кирька лихорадочно стал перезаряжать ружье. Проводник, бледный, задыхающийся, бежал к нему, и лишь пес героически дрался с громадным неукротимым владыкой тайги.
Обычно псы-медвежатники держат зверя за «галифе»- хватают за бедра. Так всегда поступал и Ытыс. Но сегодня у него не было времени выбирать приемы: мог погибнуть хозяин. Пес кидался спереди, увертываясь от ударов могучих лап. Но медведь все же настиг его. Он ударил пса по спине, содрав костистой лапой лоскут кожи. Ытыс^ камнем покатился под гору. Ослепленный яростью, медведь искал Ксенофонта. Бывалый таежник не торопился с выстрелом. Кирька собрался взбираться на жиденькую листвяшку, медведь уже пыхтел совсем рядом, когда грянул выстрел. Зверь шагнул, споткнулся и рухнул почти к ногам охотника. Пуля, пущенная Ксенофонтом, попала ему в левую глазницу и сразила наповал.
Кирьку долго трясло. Потом он уверял себя, что дрожал по двум причинам - от холода и от радости: медведь-то лежит у ног! О страхе Кирька не вспоминал, с ним страхов не случалось.
Немного оправившись и с опаской оглядев медведя (еще вздумает очнуться), он поставил ногу и ружье на тушу и, картинно подбоченясь, свысока посматривал на все вокруг.
