Задолго до отъезда, который откладывался из-за плохой погоды, возник спор, как назвать этот клуб на полозьях – красной ярангой или как-нибудь по-другому?
На изменении настаивал Праву.
– На Чукотке скоро не останется яранг, а самое передовое учреждение тундры мы будем величать по старинке?
– Нельзя так с ходу отказываться от красной яранги, – возражал Сергей Володькин. – Что в этом плохого? Красная яранга в домике – это необычно и даже романтично! Клубов у нас в стране сколько угодно: и на железной дороге в вагонах, и в автобусах, а вот яранги с трактором нет.
– О чем вы спорите? – удивился Коравье. – Пусть называют как хотят, лишь бы пастухи были в нем как дома. Я бы назвал его Дом новостей и веселого настроения.
– Очень длинно, – сказал Праву. – Пусть лучше так и остается – челгыран – красная яранга.
И вот сегодня челгыран наконец выедет в свой первый рейс по оленеводческим бригадам колхоза Торвагыргын, побывает и в стойбище Локэ. Поездка была рассчитана недели на две. Пять дней накинули на возможные неисправности, ухудшение погоды. Правда, Бычков уверял, что машина в полном порядке и может пройти не то что по чукотской тундре, а совершить кругосветное путешествие.
Праву поспешно поставил на примус чайник, разбудил Володькина и отправился за Коравье, который вчера приехал из стойбища Локэ и ночевал один в своем новом доме в центре поселка.
Снег звонко хрустел, над головой сияли звезды, и бледная полоса угасшего сияния догорала у Млечного Пути. Один за другим загорались огоньки в домах. На душе у Праву было легко и радостно. Он весело насвистывал и смотрел на теплый свет окон: за каждым из них Праву видел живущего в доме человека. Все они были в той или иной степени его добрыми знакомыми, и никто из них не удивился бы, если бы Праву вдруг постучался к ним.
Хорошо жить в таком поселке, как Торвагыргын! Не то что в больших городах, где никто не знает друг друга.
Коравье завязывал торбаза, когда Праву вошел.
– Ты готов? – спросил Праву.
– Неужели ты думал, что я могу проспать? – с неудовольствием проворчал Коравье. – Я же член агитбригады.
Каждое новое слово Коравье старался тут же использовать, вводя его в свою речь по любому поводу.
– Агитатор должен быть всегда наготове, – произнес Коравье целую русскую фразу.
Праву улыбнулся и заметил:
– Ты почему-то запоминаешь всякие мудреные слова, а простых запомнить не можешь. Не сумел вчера сказать Геллерштейну легкую фразу.
Вчера Коравье решил самостоятельно поговорить с завхозом на его родном языке и потерпел полное поражение. Не смог составить фразу, которая бы значила: он, Коравье, не возражает, чтобы в его новом торвагыргынском доме жил временно радист с семьей.
– Да, ничего не вышло, – признался Коравье. – Геллерштейн не понял меня. Он ведь тоже не русский, хотя в это что-то не верится.
– Почему не русский?
– Он мне сказал, что он не русский, а как его…
– Еврей?
– Вот! – обрадовался Коравье. – Он самый. И начальник почты Гаспарян, оказывается, тоже не русский! Я их всех считал русскими… Ты послушай, почему я запоминаю, как ты говоришь, мудреные слова, – продолжал Коравье. – Русская речь мне кажется плавно текущей рекой однообразных слов, которые я когда-нибудь да слышал. Но вдруг в этом потоке попадается, как камень посреди реки, новое слово, причудливое своим звуком. Конечно, в таком случае я обращаю на него внимание и запоминаю.
Когда Праву и Коравье вышли на улицу, стало светлее. Наш домами поднялись столбы голубого дыма.
У тракторного домика собралась все участники поездки, а Бычков уже сидел в кабине, и его руки в пушистых оленьих рукавицах лежали на рычагах.
Устраивались в тракторном домике шумно и весело. В маленькой комнатушке, забитой продуктами, металлическими ящиками с кинофильмами, оленьими шкурами, четверым было тесно.
Бычков тронул трактор, и сани с домиком, ныряя в сугробах, двинулись вперед. Прошло немало времени, прежде чем каждый из путников нашел себе прочное место и не падал при каждом толчке на соседа.
Сергей Володькин выглянул в окошко и задумчиво сказал:
– Поехали…
Первую остановку сделали в бригаде Кымыргина. Здесь, в лощине, находилась крупная часть стада колхоза Торвагыргын. Вместо яранг на берегу замерзшего ручья стоял домик на полозьях. Из трубы вился веселый дымок.
Пастухи давно заметили направлявшийся к ним трактор и ждали его.
Кымыргин, увидев Коравье, крикнул:
– Ого! Ты стал большим начальникам! В командировки ездишь!.
– Агитатором назначили, – важно ответил Коравье, делая вид, что не замечает насмешливого тона.
Оленеводы наперебой приглашали гостей устроиться у них, но они остались в своем домике, занавеской отгородив для Наташи Вээмнэу половину. Там же она устроила походную амбулаторию.
Праву сделал доклад о международном положении. Обо всех основных событиях пастухи, бригады Кымыргина уже слышали по радио, поэтому вопросов почти не задавали… Больше других заинтересовался лекцией Коравье.
