– Вот порошки от головной боли, – сказала она, вернувшись.
Сергей Володькин с опаской взял таблетки.
– Не бойся, они совершенно безвредны, – сказала Наташа.
Сергей как-то странно на нее поглядел и быстро проглотил таблетку, запив горячим чаем. Бычков заподозрил неладное и бросал пытливые, недоумевающие взгляды то на Володькина, то на доктора Наташу.
Один Коравье не принимал участия в этой безмолвной игре. Он давно выбрался из тракторного домика и отправился в стадо.
Здесь дышалось совсем по-другому, чем в поселке Торвагыргын. Все было здесь привычным и понятным, таким, каким видел Коравье землю с самого рождения. Если окинуть взглядом тундру, которую прошел Коравье за свою жизнь, она окажется всюду в общем-то одинаковой. Те же горы, низины, летом покрытые пучками травы, а зимой выровненные снежным покровом, чахлые кустики по берегам рек и ручьев, зубчатая стена дальних гор, обозначающих границу мира.
Бродящее за облаками солнце освещало воздух. Сугробы, олени, горы и тракторы не отбрасывали тени, казались вмерзшими в снег.
Коравье шел по снегу, мягкому и податливому под подошвами, такому непохожему на утоптанный сотнями ног жителей Торвагыргына и зачерненному угольным дымом. Из-под развороченного оленьими копытами наста торчали сухие травинки, комки мерзлой земли. Вдыхая запах земли и близкого оленьего стада, Коравье размышлял о своем будущем, о будущем стойбища Локэ.
Вместе с Праву они часто мечтали о том, когда стойбище Локэ вступит в колхоз.
Это было бы хорошо! Тогда у Коравье успокоилось бы сердце и он перестал бы чувствовать вину за то, что люди его родного стойбища живут не так, как надо… Коравье считается колхозником, но до сих пор стоит как бы в стороне от других. Может быть, это оттого, что об никак не привыкнет считать своим колхозное стадо. В стойбище Локэ он знал каждого оленя: как его выхаживали, сколько раз ставили, когда он падал, сгибая тонкие, слабые ноги. А колхозное стадо… Оно, конечно, как уверяют Праву и Ринтытегин, тоже не чужое ему, раз он колхозник, но все же лучше было бы слить стадо Локэ с торвагыргынским.
Такие раздумья портили ему настроение. Разговорчивый и общительный, он вдруг замыкался в себе, особенно когда разговоры о колхозных делах становились ему непонятными.
Раньше все его мысли крутились около Росмунты, сына, стада и маленького стойбища, теперь каждый день приносил новую пищу для размышлений. Однажды его заинтересовали слова: ответственность за порученное дело. Разговор шел о работе Сергея Володькина, но Коравье задумался над тем, что у него самого нет настоящего порученного ему дела, за которое он должен был отвечать перед колхозом. Он пожаловался на это Праву, но тот ответил, что Коравье является представителем Советской власти в стойбище Локэ – это и есть его дело…
В стойбище Локэ Коравье исправно посещал занятия в школе для взрослых, хотя ему на них было не очень интересно: он давно обогнал своих односельчан, которые только начинали читать по складам.
К успехам Росмунты Коравье относился с удивлением и некоторой неприязнью. Она быстро догнала его в умении читать, но особенно большие успехи делала в русском разговоре.
– Можно подумать, что ты когда-то уже умела говорить по-русски, – с оттенком раздражения сказал ей однажды Коравье.
Росмунта не обиделась на это замечание и мягко возразила:
– Ты же знаешь, что я никогда не умела разговаривать по-русски и услышала первые русские слова в тот же день, что и ты.
Коравье дошел до стада. Животные, чуя в нем своего человека, не шарахались в сторону и спокойно копались в снегу, отыскивая скудный на вид корм, дающий, однако, им силу проходить огромные расстояния по снежным просторам, противостоять ураганным ветрам и жестокому морозу. Коравье привычным взглядом окидывал оленей, примечая все стати, возрасты, и то, что чужому в тундре человеку кажется серой массой рогатых животных, оборачивалось для Коравье картиной жизни.
Он замедлил шаг, заприметив пастуха, сидящего на небольшом снежном возвышении. Это был Кымыргин. Он курил папиросу, и синий дымок таял в снежно-голубом воздухе. Кымыргин тоже увидел Коравье, однако, продолжал сидеть, ожидая, когда тот подойдет ближе. Еще летом, когда они вместе кочевали, бригадир привязался к изгнаннику из стойбища Локэ к видел, как трудно он входит в непривычный для него мир.
– Пришел?
Коравье молча кивнул и присел рядом с Кымыргином.
– Когда собираетесь дальше в путь? – спросил Кымыргин.
– Как Бычков починит немного трактор. Праву хочет еще одну беседу провести, а доктор Наташа полечит ногу Мыткулина.
Кымыргин вдруг жестко сказал:
– Поделом ему! Зачем полез по горам? Никто его не просил!
