— Миссис Глендовер, — леди Келтинг тем временем уже располагалась на диване, — мы слышали, что в доме превосходная семейная галерея?
— О, да… — миссис Глендовер оживилась и принялась охотно отвечать. – На втором этаже в мраморном зале, и я с радостью возьмусь ее вам показать …
— Благодарю вас, но нам бы хотелось получить в провожатые лорда Элтби, — леди Келтинг загадочно улыбнулась и вернулась к изучению оставшихся на столе книг.
И, как по заказу этой великосветской дамы, в гостиную, где каждый из присутствующих уже успел подыскать занятие по вкусу, вошел сам лорд Элтби. Он был как и прежде одет в черный костюм. Этот цвет неделимо преобладал во всей его одежде. Исключением в праздничный день стало то, что костюм был сшит из бархата, отчасти придававшего некоторую мягкость резким чертам его лица. А главное, лорду Элтби удалось сохранить за собой неподдающуюся никаким объяснениям способность выглядеть столь безупречно, чтоб ни у кого не возникло и доли сомнения относительно его исключительного вкуса.
— Дамы, — лорд Элтби обратился к леди Келтинг и леди Увелтон, после чего развернулся к столу, — леди Увелтон.
Молодая особа в это время передавала Эмме очередную порцию книг. Он едва заметно кивнул в сторону миссис Глендовер и направился к столу. Не могло быть и речи о том, чтобы он снизошел до обращения к ней или к Эмме, и это устраивало ее как нельзя лучше. Она, скорее, опасалась неуместного внимания хозяина, нежели смогла бы принять его за честь. Лорд Элтби стоял спиною к ней, равно, как и молодая леди Увелтон, едва достававшая до плеча мужчины в черном. Впрочем, высокий рост лорда Элтби выделялся даже среди остальных мужчин. Теперь она видела в них будущую супружескую пару, скорый союз которой сможет объединить два древних рода, их имущество, земли и, надо полагать, два таких несхожих между собой характера. И что-то ей подсказывало, что исключительный нрав леди Увелтон и ее темперамент способны усмирить неугомонных демонов лорда Элтби.
— Лорд Элтби, вы не могли выбрать более удачное место, — тишину комнаты нарушил глубокий голос пожилой леди Увелтон, — Элизабет, дорогая, ты только посмотри, вы стоите под омелой…
Воздух гостиной казался накаленным. Довольно безобидное высказывание леди Увелтон сиюминутно прервало ход непринужденной беседы. Она увидела, как руки молодой леди Увелтон безжизненно опустились — их больше не занимал большой сверток, из которого все еще виднелись бледно-розовые уши зайца. Она силилась угадать выражение лица лорда Элтби, но тот упорно не желал поворачиваться в сторону дивана, где по-прежнему сидела мать леди Увелтон. Мгновенно ей передалось и всеобщее напряжение. Леди Келтинг отложила книгу, а миссис Глендовер, боясь нарушить тишину в гостиной, продолжала стоять на месте. Из-за стола выглядывали непослушные завитки и синий чепец Эммы, которая, как и она, оставила свой сверток в покое. Все ожидали, что кто-то решится прервать затянувшееся молчание. И в глазах каждого читалась надежда на то, что первым заговорит лорд Элтби.
— Миссис Глендовер потрудилась на славу, не так ли? – лорд Элтби отошел в сторону окна. – В гостиной омелы достаточно, чтобы заключить еще не один сердечный союз. Прошу простить меня.
С этими словами он направился к двери, и уже спустя доли секунды растворился в безлюдном коридоре. Миссис Глендовер тоже покинула гостей, сославшись на скорые приготовления к рождественскому ужину. Вскоре последовала ее примеру и удалилась молодая леди Увелтон, успев перед тем закончить с подарками для местных детишек. И по тому, как скоро дом наполнился музыкой, и зазвучала пятая симфония Бетховена, было не трудно угадать перемену в настроении девушки. Слышать знакомую мелодию ей было непросто, она возвращала едва утихшие в ее сердце воспоминания, но вместе с тем, «тема судьбы» была ей так дорога и близка с детства, что она отдалась на милость случая и безучастно неслась в благозвучном порыве. Так же хорошо играла и ее мать, почитавшая музыку превыше всего, превознося ее на самый высокий пьедестал своего существования.
