- Не верю! Если бы по силам моей бедной внучке сделать такое, то она узнала бы про твоё могущество и не осмелилась бы!
Бод только повёл плечами. Теперь он проверит и то, что ощутил на дороге:
- Внучка твоя, Серафима, - огонь?
Старуха совсем растерялась: от бортника не ускользала ни одна мысль, как бы она не закрывалась: не помогло даже скрещивание рук и ног, и особое слово. Но уж про огненную природу внучки знахарка сейчас и подумать не успела - это точно.
"Могущественный настолько?"
- Отвечай, знахарка! - упёрся в неё глазами чародей.
- Да...
Тогда нежданный гость склонил перед ней голову и, положа руку на сердце, попросил:
- Помоги, мать, заклинаю! Без тебя мне будет трудно. Добром отплачу за твоё добро!
Мокошь взвилась, как будто невидимая сила подбросила её на лаве:
- Ах, ты так? Заклинать меня вздумал?! Я уже сама не вольна решать, что делать? Как пойду я против внучки - это же гибель для нас обеих: сам ведаешь, что бывает, когда встречаются вода и пламень! - и старуха зашептала, признаваясь в том, в чём не признавалась до сих пор никому:
- Серафима у потерянной моей дочери родилась, о которой я всю жизнь думала, что не выжило моё дитя... Серафима дошла сюда, ко мне, от самой Венгрии. Эта девка - последняя в нашем роду. А род наш, - знай, чародей, - старше, чем ведрыцкие священные дубы!
- Так может, потому и оскудел род, что позволили себе творить зло людям? - грозно зашептал Бод в ответ.
Старуха Мокошь опустила глаза. Она сидела, скорбно поджав губы, молчала. И в этом молчании было признание.
- Где был ты раньше, чародей? - на старуху теперь жалко было смотреть. - Мы, женщины трёх последних поколений, так и не смогли найти себе учителей. Искали мудрость сами, потому что чувствовали, что можем многое, - больше, чем могут обычные бабы... Нашёлся бы нам учитель - и всё, наверное, было бы по-другому: не пришлось бы делать ошибки одну за другой, вслепую тычась, бросаясь из стороны в сторону. Не суди нас: мы запутались! Особенно Серафима, бедняжка...
Мокошь заплакала навзрыд, завыла.
"О, Мокрая!* Ну, лей, лей свою воду - станет легче" - подумал Бод. Ждал, когда успокоится старуха. Понимал, почему не заладилось с внучкой.
Славяне - весь род - принадлежали стихии древа. Видимо, так распорядился тот, кто творил эту Явь.
Мокошь - вода, подкрепляющая древо, прижилась здесь, исцеляя и поддерживая людей. И люди, чувствуя её благодатную силу, не противились влиянию знахарки, не гнали, не преследовали.
Но огненная Серафима зря устремилась в эти земли: ничего хорошего из этого не получится - люди отторгнут её. Ей бы идти на полдень, откуда родом был Бод. Судьба не случайно убрала его оттуда: сильный чародей, опорой которого было древо, погиб бы в чужеродном окружении раньше, чем раскрылся в полную силу его талант. И Бод с содроганием вспомнил, что все его юные годы, прошедшие в тех полднёвых краях, в землях знака огня, были отмечены страхами, и душевными и телесными муками, рубцы от которых до сих пор носит он на своей исполосованной спине. А как только добрался юный чародей до карпатских заповедных лесов, сразу почувствовал, что наконец-то он - дома.
Новая мысль пришла ему в голову, и он ухватился за неё. Огонь и земля хорошо ладили между собой. А до тевтонских краёв путь прост. Не выход ли это? Немцы и полночные норманны, с их излюбленными сказками про гномов-рудокопов, подземных троллей и королей пещер - народ стихии земли. Недаром именно они додумались ходить в бой в кованых доспехах. Понятное дело - железо, дар земли, придавало им силы.
Вот среди кого могла бы найти своё призвание Серафима!
Но тут Мокошь, слёзы которой ещё не утихли, неожиданно заговорила:
- Я всю жизнь помогала людям, и через мои руки пришло в мир множество детей. А скольких я спасала от хворей! Скажи, может, Бог простит мне грехи молодости? Я загубила только троих младенцев, остальное - наветы!
Бод отвёл глаза.
Мокошь поняла. Нет... Сделанного не вернёшь, не исправишь...
Настроение её опять изменилось, как меняется подвижная вода, она закричала:
- Раз так, и говорить больше нечего! Уходи, чародей! Не будет толку с нашего разговора!
- Это твой ответ? - промолвил бортник, вставая. - И не хочешь помочь, поддержав и укрепив меня?
Знахарка молча отвернулась.
- Ну, пусть случится то, чему суждено...
И он ушёл, смирившись с уготованным ему неведомым испытанием.
***
Он шёл, творя особые заклинания, которые делали его для посторонних почти безумцем: он плохо видел окружающее, но хорошо чувствовал, куда надо идти. Несколько случайных встречных, с которыми он не поздоровался, вскоре узнали в городе, что у мещанина Бода вчера в пути украли одного сына и покалечили другого.
- Человек умом тронулся от горя! - посочувствовали они, рассказывая всем, как шёл, не видя земли под ногами, бортник.
