Тогда, тогда. Тогда, когда Мир представал как великая тайна, когда неудержимо мечталось о непознанном, дальнем ? слово это пахнуло тоской и рутиной. Слово это пахнуло очками, седой бородой, канцелярскими стенами. Слово это тогда прозвучало чем-то вроде бухгалтера.
Так оно прозвучало тогда, но и спустя многие годы, когда пришло юношество, когда прояснились ранжиры, и взрослое слово "профессор" взошло на вершины "сермяжных" советских житейских реалий ? это "рядовой профессор" снова представилось душно в тоскливом рутинном ряду. Как рядовой инженер, рядовой космонавт, рядовой первооткрыватель очередной инфузории.
Стоит ли жить на мечтах о рутине? -- вопрос этот вновь представал стержневым, всеохватным, первичным, исконно питающим силы, надежды и позывы.
И ответ был однозначен по-прежнему. Нет, нет, никогда, это вне его жизненных линий. Надо держаться за жизнь, а значит бороться и верить. Бороться и верить, несмотря ни на какие нынешние "соотношения". Суть-то не в них, не в безликих оценочных цифрах, и Эйнштейн был вовсе не вундеркиндом в учебе, скорей наоборот, и факт сей известен, не на безликих оценочных цифрах стоит креатив. Эйнштейн стал Эйнштейном великим, он увидел громадину первым и смог разъяснить, а всезнайки и умницы рядом ? остались. Рядом остались, однако не в том же ряду.
Наука подлинная, захватывающая дух, поиск, неудержных мыслей полеты ? вот его главная линия жизни. Это вернется, заявит, заступит всецело на путь, необходимо лишь время. А сейчас необходимо зацепиться за студенческую скамью, держаться изо всех сил, пока есть хоть малейшая возможность, пока не истрачена последняя, пускай самая призрачная попытка.
Пять лет впереди, время серьезное. Это время в друзьях, и укажет подходы.
6
Через пять лет
Разговаривать искренне с Лебединским Андреем было легко и вполне безопасно. Ведь с иным "товарищем" порой побеседуешь вот так искренне, душу откроешь ? вроде с глазу в глаз он к тебе с пониманием, а назавтра... Гуляет назавтра твоя "душа" на публичных просторах в пикантных подробностях, а публика она и есть публика, ведь народ там, как правило, вне этой самой, "глубоко устоявшейся интеллигентности".
Тот разговор так и остался лишь для двоих сокровенным, иначе вот бы смешков и зубоскальства случилось среди бывших школьных рационалистов, а нынче точно таких же сачков и двоечников:
-- Гляди ты, разгильдос махровый, кандидат на вылет первейший, а туда же, в эйнштейны с дираками... Сперва сессию сдай.
Смеху, конечно, случилось бы предостаточно среди таких же оболтусов, да вот только смеху не больно веселого. Новая страшилка нагрянула бесцеремонно еще на волне эйфории недавней абитуриентской победы, вновь захлестнула безжалостно непредсказуемым будущим. И не только ближайшим будущим в виде математического анализа в первую сессию, но и будущим куда более отдаленным.
Сейчас ведь главная задача какой виделась? --- как бы первую сессию "спихнуть", утвердившись в студенческом звании. Оставить позади этот жуткий барьер, преодолеть любыми способами, хоть на данный момент и совершенно непонятными.
Зато было понятно железобетонно, что выше мечтательной "удочки" сачку не подняться никак! Не добиться приличного балла даже с помощью Высшей... Но ведь сплошные "удочки" на университетском физфаке есть палка о двух концах. С одной стороны, вроде, тот же диплом на руках, а с другой... Нет слов, перспективы завидные с университетскими синими картонными корочками, здесь не поспоришь, однако с одной оговоркой существенной: корочки эти не должны быть под мизерной цифоркой. Ведь пять бурных лет промелькнут незаметно, распределение встанет ребром, и вот тут-то отметки ты вспомнишь, потому как распределение напрямую от среднего балла дипломной зачетки зависит. В верхах ты, и заслужил, и место выбирай соответствующее в списках повыше, место согласно желаниям, вкусам; остатки --- для тех, кто внизу.
Понятное дело, что и при развитом социализме, когда всеобщее равенство-братство объявлено строго, для обладателей "лапы" с известной растительностью и на физфаке проложен особый подход. Приходит в комиссию персональная заявочка с завидным местечком, и тотчас до фени трудовая цифирь за пять лет. Ну а простому оболтусу с зачеткой всплошную на "удочках" одно лишь в итоге прозрачно высвечивается:
-- Эх, братец Игнат, загремим сто пудов в педпоток! -- только месяц прошел, а уже и сейчас раз за разом приятель Серега нудит.
Вот он тот самый кошмар. Педпоток или "бедпоток", как его предыдущие братишки характерно переиначили. Братишки те самые, которым хоть и посчастливилось доковылять до заветных дипломовских корочек, но только на мизерной циферке. Самых низкоуспеваемых студентов физфака объединяли на последнем курсе в отдельный поток, читали наскоро педагогические дисциплины, а по окончании ? всех поголовно в село на учительство. Вот тебе, бабушка, и юрьев день!
Вот тебе и наука, вот тебе и грандиозные открытия. Иные картинки встают пред глазами.
