Этот парнишка словно анекдот ходячий на физфаке. С этим студентом физфака даже разговоры могли быть о чем угодно, только не о физике. Но и о чем угодно разговоры были лишь по самой малости; говорить же бесконечно он мог об одном. И он говорил ? говорил так, что хотелось слушать, внимать, даже если ты ранее видел в музыкальной классике, оперных ариях нечто далекое, малопонятное и "не твое".
Так бывает частенько, когда встретишь по жизни такого фаната. Словно частичка его увлеченности переходит к тебе, и с тех пор остается с тобой навсегда, и на прежде далекое и "не твое" ты теперь смотришь другими глазами. И ты узнаешь, например, что у оперного солиста, когда исполняет, столб воздушный в груди, и что если дать иному басу эстрадный микрофон в руки, то стекла в оконных проемах полопаются, и что эту арию так исполнить может только Юрий Мазурок, и только он во всем мире.
Павел и сам не один год занимался оперным вокалом. Человек он был некомпанейский, и в отличие от Сереги Гончара лишь однажды по некому случаю исполнил для новых знакомых. Но невозможно было даже представить ранее, как это может голосина могуче дрожать, послушно в раскатах вибрируя: не издали и не с телевизионного экрана, а рядышком.
Но вот когда это был подлинно артистический номер, так это когда Сальникова вызывали к доске на практических занятиях. Только это была уже не музыкальная классика, а нечто в стиле так называемого оригинального жанра. Всегда казалось, что Пашку выдернули из другого привычного мира, мира неизмеримо далекого от всей этой интегро-дифференциальной мути, выдернули без спросу, силком.
-- Вы значок производной забыли поставить, -- замечал вскоре преподаватель.
-- Значок, значок, -- повторял в ответ Павлуша с каким-то непередаваемым озабоченно-шутовским выражением. ? А, значок! Это такой апострофик?
-- А теперь значок интеграла забыли, ? подсказывал спустя время преподаватель.
-- Интеграла? ? переспрашивал снова Павлуша комично. ? Интеграл...а! Это вот такая оглобелька?
-- В ряд разложить математический? ? хохотнул он однажды. ? Лучше уж в колхозе на картошке ряды!
--- Что ж так?
--- Там хоть понятно с чего начинать...
В ответ на это преподаватель только улыбался, разводя широко руки, а студенческая аудитория прямо покатывалась со смеху.
Павлуша Сальников, он-то что забыл на физфаке? По слухам его отец был человек видный, директор завода союзного значения. Наверняка мог продвинуть и в "конс". Но, может быть, тут и обратное, может быть, как раз отец и "отодвинул". Отодвинул к своему восприятию ближе, как производственник, человек практический, как человек, в представлениях которого музыка и серьез есть вещи совершенно несовместимые.
Данный вопрос остается без ответа и ныне, но нам здесь важнее другое. А именно то, что такой студент физического факультета, как Павлуша Сальников мог мечтать о чем угодно, но только не о великих научных открытиях.
4
Мечты и реалии
Впрочем, их и не было в тринадцатой группе, не было вовсе этих самых мечтателей и романтиков. Мечтателей и романтиков именно в том возвышенном смысле, в котором главный герой романа видел себя изначально.
При первом знакомстве ребята из группы частенько интересовались друг у дружки:
? А ты почему на физфак?
Разные были ответы, однако высоких мотивов в стремлении подвинуть Мир не называл никто. Не называл даже и Лебединский Андрей.
А ведь этот семнадцатилетний юноша с профессорской внешностью был словно из мира иного в тринадцатой группе. Вот, положим, зачитывает преподаватель условие новой задачи, на лицах по ходу вокруг: "И что за муть, и как подступиться?" -- и только один серьезнолицый парень в овальных очках незамедлительно правую руку вверх, и пошел вслед за тем выводить на доске интегральные ряды как под диктовочку.
Видел, видел он восхищение всеобщее, видел и чувствовал. Отсюда частенько исходят "манеры" в общении, но не понтило Андрей был, не задавака. Как-то случилось Игнату разговориться с ним о внеземных цивилизациях, и с тех пор они частенько беседовали о различных высоких материях. Говорили иногда и о будничном. В этом юном всезнайке сквозила явственно глубоко устоявшаяся интеллигентность в беседе без снисходительных кивков и свысока улыбочек, интеллигентность в подлинном смысле, когда чувствуешь, что говорят искренне и на равных. И потому, несмотря на нынешнюю несопоставимую разницу, говорить с ним было также легко и искренне.
И вот однажды в порыве искренности Игнат поведал о своих детских мечтах. Поведал, казалось бы, в самый нелепый момент, когда на кону значилось "лишь бы не вылететь", поведал легко и без робости.
В ответ Игнат ожидал услышать нечто подобное. Ему казалось вне всяких сомнений, что такой уровень знаний просто невозможен без высших мотивов, но...
-- А я вот реалист насчет собственных перспектив, -- выслушав внимательно, ответил Андрей.
Он ответил с немного грустной улыбкой, может быть, именно вследствие этого "реализма". И продолжал далее:
