Полгода степухи — и за штаны… пускай даже штатовские.
В представлении Игната это были подлинно колоссальные деньги, и он даже помыслить не осмеливался попросить их у родителей.
Что теперь и было удовольствием подлинным, так это бродить по улицам города, широким, просторным, необычайно сухим и солнечным для осени. Осень того первого студенческого года выдалась как никогда сухой и солнечной, а сентябрь ее и вовсе на диво роскошным, с затянувшимся в сладость нескончаемым празднеством бабьего лета. И точно таким же лучистым и праздничным, гостеприимным радушно казался тогда Игнату и весь город.
Прежде он почти не бывал в больших городах, а его родной районный центр теперь даже и городом можно было назвать лишь с большой натяжкой. А ведь когда-то во времена средневековья это была тоже столица, столица знатная, столица великого могущественного княжества. Однако и у городов, и у селений земных есть свои судьбы, свои времена, времена порой до изумленья контрастные… И теперь о былом величии напоминал лишь коряво вздыбленный насыпной бугор в историческом старом центре, заросший густо дерновой короткой травой да несколько древних кирпичных развалин, торчавших в перекос уныло и криво, как остатки былого могущества в обессиленной пасти одряхлевшего льва. Теперь это был просто крохотный городок-поселок с узкими улочками, десятком многоэтажных построек в новом центре, а остальные дома были обычные деревянные избы, каждая с маленьким садиком и обязательными картофельными «сотками», как и в окрестных деревнях.
То, что теперь окружало Игната, было совсем иное.
Сорвавшись решительно вслед за старичком-профессором сразу после звонка на переменку, он почти выбежал подпрыгивающим легким шагом прямо на центральную площадь города. Прежде он не раз читал, что это самая большая площадь в Европе и поверил! — поверил без всяких сомнений и тот час, как только обозрел наяву впервые. Ведь на этих городских просторах можно было разместить запросто не менее половины деревянных домишек его родного поселка.
Впрочем, восхищали не только простор и размашистая величавость, но и некая особенная красота. Сверкающий прямоугольник ас-фальтированных проездов, маленький скверик посередине с живой зеленой оградой в аккуратные «кантики» и с широкими аллеями, выложенными празднично красноватым гравием. Но, что всегда восхищало в особенности, так это здание бывшего костела почти прямо напротив университетского корпуса, здание старинное, тот час заметное на фоне современных высоток из стекла и бетона. Вследствие многих десятилетий неустанной борьбы с «религиозными культами», оно имело теперь совершенно иное предназначение, потому и называлось теперь по-иному Домом кино, но вот внешне — внешне оно так и осталось таким же старинным, дополняющим с эффектной изысканностью архитектурный ансамбль величественной строгостью готических линий, яркой нарядностью багряной декоративной кирпичной кладки и даже какой-то особенной ликующей моложавостью.
Тем же стремительным шагом на едином дыхании миновал он огромную площадь и словно взбежал энергично на примыкавший вплотную прямой и широкий центральный проспект. Как обычно в городской полуденный час пик здесь было многолюдно, оживлено, шумно. По прямой как стрела магистрали, пронзая изредка гудками пространство, рокотали приглушенно разогретые моторы машин; шелестя, тормозили со стуками рогатые скрипучие троллейбусы: все! — все вокруг казалось переполненным радостью жизни, блистающей трепетной свежестью бабьего лета… И новые тревоги, заботы, волнения, без следа растворяясь, уплывали жгучим, ноющим скопом в ничто, оставляя вместо себя лишь одно-единственное, торжествующее, главное.
Тайфун, смерч, цунами…
Напасти стихийные, грозные — они, бывшие, лишь едва прикоснувшись, благополучно прошли стороной, окончательно сгинули. И то, что так восставало, бередило, тревожило в последние годы, нависало убойным мечом неотступно — все это уже позади.
Нет, нет! — той всепоглощающей, ликующей эйфории, что овладела Игнатом сразу же после получения заветного письма о зачислении и что ежеминутно властвовала им оставшиеся дни до отъезда — ее уже не было. Согласно неизменным законам этого Мира на смену прежним тревогам и волнениям, едва выждав тихонько с ехидной усмешечкой за невесомой дверцей времени, бесцеремонно рванулись другие, но… но это были уже вовсе не те прежние, определяющие наши судьбы, «дамокловы» вопросы жизни и смерти.
Это были вопросы порядками ниже.
И пусть себе самый главный из них: «Как одолеть математический анализ в первую сессию?» — нависал и кошмарил без устали, но ведь многое уже и сейчас обнадеживало… И Мишка Кошелкин, по койке в общаге сосед, рыжий оболтус — на третьем курсе! — факт сей живой и бесспорный в самую первую очередь.
Теперь Игнат был уже не просто Игнат.
Теперь он был уважаемый в поселке и даже завидный студент самого престижного в республике ВУЗа. То, что прежде витало лишь в робких мечтах, воплотилось конкретно в счастливую реальность.
