Вот так отметина! Сколько написано, сказано сколько, а сколько написано-сказано будет и впредь. Да, да, были! — были люди великие, звучные в славной Италии, были люди особые после и до… Но разве возможны сравнения? Лишь пару столетий глядим, и не объять всех великих и звучных, «особых», тут и когорты, и школы, созвездия, лица — и мастер навеки, кого ни возьми… И три титана бесспорных в довесок бесценный, как горы, вершины, как радужный сполох в июльской ночи.
Случайность?
Случайность слепая плюс те же законы? — законы слепые, в учебнике физики ты их найди. Тогда почему? Почему когда надо, и снова как в точку могучей рекой… Рекой животворной, полнящей и чистой, из пропасти мрачной и в проблеск зари…
Услышьте, глухие! И слышат, порою. Пример есть хороший, сейчас приведу.
В смыслах ранжирных ведь нет исключений, я снова об этом, и вот почему. И средь глухих есть рыбешка помельче, есть поприметней, а есть и киты. Вот и послушаем самых из самых, а здорово сказано! — и об эпохе все той, эпохе той самой, которая так «нуждалась в титанах и которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многогранности и учености» (Маркс К и Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С 346).
Эпоха «нуждалась и породила»… вот так поэтика! Но здесь мы со-звучны, не скрою, и я об одном лишь особо спрошу. Спрошу я: «эпоха нуждалась и породила», — но только причем здесь законы, законы слепые плюс случай слепой?
В поэтике этой я вижу усмешку, улыбочку ясную с Высших высот. Ведь все мы во власти законов Высоких, и просто глухие, и даже «киты».
Отметив в Италии, взгляд на Россию.
Я вижу и здесь Ренессанс, но словесный, а «Слово было в начале», и «Слово был Бог». Вглядимся внимательно в век девятнадцатый. Чуть меньше столетья, а сколько могучих и славных имен! Здесь те же когорты и школы, созвездия, лица, и мастер навеки, кого ни возьми.
Титаны?
Под стать и титаны, и это бесспорно, их даже побольше — Россия, гордись!
И снова случайность плюс те же законы, законы слепые плюс случай слепой? Зигзаг, мол, удачи: ну, выпало так-то, могло быть и раньше, могло быть потом.
Но, стоп, ну-ка, ну-ка, вглядитесь в кануны! — что грянуло вскоре, вам дату назвать? Я вижу в Италии метку на самом изломе, в России словесность еще и пророк.
Словесность российская.
Великая русская классическая литература 19-го века… Что, что есть она в целом? — она то и есть, что мы есть из себя. Читаем титанов и просто великих — да, да, мы такие, такие всецело без всяких прикрас. Меняются моды, течения, песни, болтанка в стакане, а суть-то одна. «Марксистская» мода, и хором в марксисты, в конкретике зелень, и зелень вокруг… Куда с такой сутью — и в раи земные? — ответ у Лескова, читаем в романе названье одно.
А это совсем уж как Свыше всевидящим взглядом, строкой сокровен-ной и в самую суть. И кем напророчено… Духом Святым?
«… Что в том, что он теперь повсеместно бунтует против нашей власти и гордится, что он бунтует? Это гордость ребенка и школьника. Это маленькие дети, взбунтовавшиеся в классе и выгнавшие учителя. Но придет конец и восторгу ребятишек, он будет дорого стоить им. Они ниспровергнут храмы и зальют мир кровью…»
Сбылось?
Теперь уже ясно, урок получили. Отринешь ты Вечность, останется миг.
Случайность — непонятая необходимость
Ленин восхищался бетховенской «Аппасионатой» с тех пор, как впервые услышал.
«Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гордостью, может быть наивной, детской думаю: вот такие чудеса могут делать люди», — эти его слова записал однажды Горький.
«Чудеса, нечеловеческая музыка…»
А ведь это в том же ряду, что «эпоха нуждалась и породила»! Глубоко символично сейчас видеть слова эти искренние, слова, словно невзначай слетевшие с уст воинствующего материалиста, в них ведь столь явственно видится та же улыбочка, «улыбочка легкая с Высших высот». И пусть слова эти искренние о любимой сонате приведены вовсе не для «улыбочки», но соблазн был уж очень немалый, чтобы удержаться и не довершить вот таким образом великую троицу, что так долго сияла на наших просторах на месте Святой.
А приведены эти слова вот почему. Сказаны они о чудесной сонате, сказаны воистину от души, сказаны так, что лучше и нельзя сказать. Лучше невозможно сказать, вот потому-то они и понадобились. Ведь так в точности можно сказать и о любом другом великом художественном творении, музыкальном, живописном, словесном вне зависимости от жан-ра. Я утверждаю, утверждаю без всяких сомнений малейших, что в каждом великом художественном творении людском есть нечто вот это, есть Нечто изумительное, нечеловеческое, чудесное.
Пример ярчайший, краеугольный.
