Между тем, Галина Николаевна задала Романовой очередной дополнительный вопрос. Задала как раз на «понятие», и вопрос этот показался Игнату до обиды простым. «Эх, и почему я не на месте Маринки!» — невольно подумалось то, что обычно и думается в подобных случаях. Неудивительно, что вследствие восприятия этого он ожидал без всяких сомнений вновь услышать ответ четкий и скорый, однако, к его большому удивлению, девушка вначале замялась, а затем и вовсе замолчала. «Ну вот, на пятерку решается, и не знает!» — снова обидной тенью пробежало по лицу.
И вот тут…
— Я вижу, Горанский знает? — словно прочитав его мысли, внезапно отреагировала Галина Николаевна.
Легкое недоверие наряду с чем-то вроде любопытства проскользнуло в ее голосе.
В ответ он замиранием сердца кивнул головой, но внешне это вышло даже с усмешкой легенькой. Мол, знаю, ну и что? — мелочь, мелочишка какая…
— А ну-ка, ну-ка!
Игнат даже растерялся от неожиданности, получив вдруг столь желанное разрешение. Но растерялся он лишь на секунды, а затем заговорил, заговорил торопливо и, может быть, немного сбивчиво. Он говорил не по-книжному, но, доводя самую суть; он всегда так говорил в последнее время, но это время сменилось, и теперь оно было другим. Теперь его слушал не придавленный гнутый крючок, ждущий малейшей запинки, чтобы вновь вздернуть убийственно к верху тощий длинный палец, теперь его слушали с настроем на благо, слушали с очевидным желанием видеть в ответах самую суть без смехотворных ничтожных придирок. Слушали с желанием искренним, и искренность эта возносила наверх как на крыльях.
— Хорошо! — сказала Галина Николаевна и удивленно, и одобрительно, когда он закончил. — Хорошо, мы еще побеседуем, а теперь следующий по билету. Романова… вам четверка.
На место Марины рядом с Игнатом подсела уже давно поджидавшая свою очередь рыжеволосая толстушка Аннушка Тарасова. Слегка подрагивая пухленькими пальчиками, она разложила на столе в нужном порядке исписанные листки с подготовленными ответами. Еще раз взглянула внимательно. Наконец, по знаку экзаменатора вскинула рыжую с кудряшками голову вверх, и тот час затараторила звучно, едва разборчиво, с невразумительной дикцией, как бы выговаривая фразы вовнутрь. Теперь Галина Николаевна вслушивалась особо тщательно; слегка прищурившись, она вслушивалась в каждое слово.
Игнат… Игнат, в предчувствиях трепетных ждал.
… И это пришло, это грянуло на третьем дополнительном. Вопрос — пауза. Несколько неуверенных фраз… заминка… молчание… и взгляд! — его читаемый рвущийся взгляд.
— Ну-ка, ну-ка! — вновь, улыбаясь поощрительно, подхватывает Галина Николаевна.
И, спустя лишь минуты, едва выслушав, берет в руки его исписанный листок.
— Безалаберный вы человек, Горанский! — восклицает внезапно.
И разом единым зачет… и экзамен.
На каникулы в родной поселок Игнат приехал в состоянии близком тому, что он испытывал примерно полгода назад, когда получил на руки заветный почтовый листик о зачислении. Он победил! — он победил в дьявольской схватке с всевластной безжалостной ведьмой. Он победил, а, значит, и выжил.
Правда, еще оставалась механика, тот самый пропущенный экзамен. Но неявка эта даже «хвостом» не числилась по-настоящему, ведь на руках было законное оправдание, то есть медицинская справка, добытая в смутные дни на неведомом, загадочном до сих пор «хроническом тонзиллите». Впрочем, можно было попытаться проскочить удачно и этот экзамен в последние дни с другой группой, учитывая в первую очередь на диво покладистый характер экзаменатора: лектор по механике Валентин Дмитриевич, этот улыбчивый «дядечка» лет шестидесяти с добродушным круглым лицом на залысинах слыл на физфаке большим дофенистом и двоек почти не ставил. Однако, как ни странно, именно последнее обстоятельство послужило наиболее весомым аргументом в пользу того, чтобы сейчас не сдавать. «Ай, все равно проблем не должно быть со сдачей, — рассуждал примерно так Игнат. — Вон, какая холява на механике! Даже конспектом дает пользоваться, ребята рассказывали. Сейчас лучше спокойно забыть до поры, все равно, как ни сдай, а с двумя трояками никакая степуха не светит. Вот как приеду с каникул, тогда и займусь».
Итак, взвесив трезво, Игнат решил просто отдохнуть сейчас. Отдохнуть, забыться, отдаться всецело овладевшему им сладостному чувству эйфории. Ведь все повернулось так скоро! — еще за день в той темной, как склеп, цокольной аудитории, казалось, обрушилось в адову пропасть, повергло в прострацию, шок, и вдруг разом единым! Разом единым зачет и экзамен.
Он победил, и он выжил. Он остался студентом и теперь уже студентом «настоящим», как достоин называться каждый студент, одолевший успешно первую сессию.
Стипендия?
Досадно, нет слов. Но тут, тут уж куда лучше взглянуть по-иному. Вот вылет, положим, свершился, и что? — что в этих сравнениях двести рублей?
Дома вечером сели за стол.
