На физфаке тянуть билет в первой пятерке обычно шли наиболее подготовленные студенты. Стратеги и оболтусы предпочитали не спешить. Очень уж важно было сначала прощупать основательно само настроение экзаменатора, определиться окончательно, стоит ли вообще сегодня заходить, не лучше ли заручиться тем или иным способом уважительной причиной на неявку на подобие уже описанного выше «хронического тонзиллита». Также очень важно было и выждать освобождающееся в аудитории местечко подальше да поскрытней, чтобы в подходящую минутку задействовать «шпоры», а в случае особой удачи и «бомбы» — так назывались написанные заранее отдельные листки с готовыми ответами, припрятанные целой пачкой где-нибудь за поясом.
«Бомбить» на последнем экзамене предполагали многие. И хоть сам процесс производства холявы был до тошноты утомителен, но дело того стоило. В особенности, если преподаватель был с репутацией не строгой, «дофенистической», и по сторонам особо не приглядывался. Было это весьма актуально и в данном конкретном случае, на экзамене нынешнем, когда экзамен был самый мутный за сессию, а может даже и самый мутный за все пять лет учебы, поскольку это был самый первый такой экзамен.
Ребята из тех, что покрепче больше держались за книги с конспектами, проглядывали вновь и вновь страницы выборочно, приютившись поодиночке где-нибудь в уголке. Зато стратеги и оболтусы были всегда на виду. Они суетились неустанно у входных дверей, подсматривали в узенькую щелочку, занимали очередь на освобождавшиеся «клевые» местечки; делились живо очередной порцией новых впечатлений, перебирая без устали в потайных экипировочных местечках свои трудовые домашние заготовки.
На свою волю Игнат, конечно же, ни за что не полез бы отвечать в первой пятерке. Но сейчас ситуация была особая, сейчас в отличие от других ребят выбирать никак не приходилось. Также в отличие от других ребят из группы не пришлось и билет тянуть. Галина Максимовна сразу же усадила его прямо перед собой на первый стол, затем протянула листок с практическим заданием. Всего на листке было четыре задачи. Игнат просмотрел рядок условий в целом и, не выделяя особых проблем, уже относительно спокойно взялся за работу.
Какое-то время в аудитории было тихо. Ребята готовились сосредоточенно. Кто-то держал ручку в глубокой задумчивости, а кто-то выводил неторопливо или наоборот поспешно нужные строчки-формулы на своих экзаменационных листках. За входной же дверью, судя по разговорному хорошо слышному фону, отдельным стукам и возгласом страсти кипели по-прежнему.
— Пошел, пошел! — донеслось вдруг приглушенно голосом Сереги Гончара. — Первая ласточка.
— Никак Лебединский?
— Он самый… А че Андрюхе резину тянуть, когда пятак по любому.
Игнат немного подвинулся, освобождая первопроходцу свое «особое» место напротив Галины Максимовны. Поглядывая изредка в лежащий перед ним на столе исписанный листок, Андрей немедленно начал ответ. Говорил он отнюдь не бойко, но он и не говорил так никогда. Он говорил слегка надтреснуто, размеренно, словно размышляя по ходу, однако с какой-то непоколебимой уверенностью. Это внушало, да и говорил-то он четко, внятно, по делу, говорил своими словами, на своем собственном языке, как никогда не говорят по списанному или читают «бомбу». Галина Максимовна слушала ответ внимательно, не останавливая, обходясь без пояснений, лишь сопровождая время от времени неторопливый словесный поток информации едва слышным, поощрительным «та-ак, та-ак…»
— Так! — сказала она гораздо громче и решительней, когда он, наконец, закончил ответ по билету. — Хорошо, теперь такой вопрос. Теорема…
Дополнительный вопрос был не прост, но Андрей отвечал, как и прежде по делу, конкретно и четко, может быть лишь чуть-чуть более размеренно. Задавать вопросы далее, был ли смысл? — Галина Максимовна решила, что не стоит. Со всей очевидностью здесь обозначился именно уровень, то есть как раз тот случай, когда с оценкой все ясно, и притом почти с самого начала.
Затем пришел черед девчат.
