— За-аснули… как пить дать заснули! — тот час же и в тон своему шефу радостно отзывался рядом Антольчик.
А впереди через парту уже быстренько прятал в карманчик свое любимое зеркальце, улыбался чуть заметно в чернявые усики узколобый верзилистый Зэро. Улыбался рядом и сосед его Лось — оба они тоже давно не знали, куда подеваться от скуки и вот-вот дождались, наконец, пускового сигнала от своего шефа.
Услышав такой характерный диалог сзади, Михаська и Петрик уже знали, что самыми первыми жертвами, скорее всего, станут именно они.
— Хорош… хорош вам! — оборачивался иногда загодя, выговаривал безнадежно кто-нибудь из них.
Но опять лишь все те же ухмылы с ехидцей в ответ… И едва тот отвернулся обратно, как сразу следовал могучий жесткий удар в плечи.
Толстячок неповоротливый Михаська сначала вздыхал тяжко и только потом оглядывался; худенький Петрик оборачивался куда ловчее, но и ему было непросто засечь своего настоящего обидчика. Первое время еще можно было отличить: один бил резко, упруго, второй более медлительно, с оттягом. Но Игнат первым и очень удачно выучился перенимать манеру своего соседа, и забавнее всего получалось тогда, когда бил он, а ярые бочки справедливого гнева катили неистово на Лешку Антольчика.
— Я-а?! — вытаращившись дико, тоже горячо и неистово подхваты-вался тот сразу. — Я-а?.. Ну-у, теперь… теперь держитесь!
Вскоре и он очень ловко выучился перенимать манеру своего шефа.
Гвардейцы Зэро и Лось помимо этой очень любили и другую забаву. «Работали» они всегда не спеша, аккуратно и тихо, с ювелирной точностью.
Как вдруг — шум, грохот и взрыв смеха в классе.
— Где, где мои книжки?! — внезапно вскакивал с места растерянно кто-то из пацанчиков спереди.
Копошился шумно, шарил, высматривая по сторонам, залезал под парту.
— Моя сумка! А почему она пустая? — вопрошал раз за разом.
И опять только хохот громом в ответ:
— По кругу запустили…
На уроках, все-таки, какой-никакой, а был учитель, поэтому самые веселые забавы начинались на переменке. Во всех трех строениях старой школы не было общего гардероба, в каждом классе у задней стенки стояла своя отдельная деревянная вешалка.
— Расстилай бархотку! — кричали гвардейцы, заприметив, что кто-нибудь из пацанчиков надолго вышел из класса.
Становились в цепочку и по очереди старательно, переступая и подпрыгивая, изо всех сил терли ноги.
— Что надо бархотка! — приговаривал при этом Антольчик, поглядывая довольно на жирноватый отлив тупоносых ботинок и на чумазую, измятую в тряпку, пыльную куртку пацанчика. — Бархотка, гляди, клевая… И вакса теперь до утра не потребуется.
— Блестят и так как лаковые! — улыбался ему в тон кудрявый, карикатурно лопоухий Лось. — Ну хорош, хорош, тормозни… Дай теперь и другому сдоволиться.
Наконец, где-нибудь на коридоре или дворике находили хозяина.
— Вам, сударь, може ботики чистить? — хохотали с нахальной издевкой ему в лицо. — Там в классе бархоточка новая…
Тот уже знал и тот час же несся в класс. Но не так-то и просто было вызволить свою «бархотку». Рослые могучие гвардейцы становились в плотный кружок, хохотали, швыряли, перебрасывались, а среди них как беспомощный птенчик в захлопнутой клетке суетился, цеплял руками, отчаянно прыгал злосчастный пацанчик.
Знаменитого на всю округу грибника Малько Славика однажды забросили на высокий трехстворчатый шкаф в математическом кабинете.
— Тудысь, туды его! — тяжело дыша, усаживал малявку вверху среди плакатов, кубов и параллелепипедов высоченный Зэро. — Лады… вот теперь можешь и ножки свесить.
Все вокруг помирали со смеху, наблюдая, как беспомощно вертится там, дергает ножками, копошится потешно малявка, и только где-то вблизи было слышно, что он пищит с высоты:
— Звонок, звонок!.. Дикий, счас Дикий…
Как вдруг в класс вошел Дикий.
Пацанчик проговорился, и на переменке его «короновали». Коронация это была уже даже не забава, а кара, кара жестокая и памятная за серьезную провинность. «Заложить» гвардейца было именно такой провинностью.
— Короновать, короновать! Короновать его, ябедника! — кричали на переменке во весь голос гвардейцы Зэро, Лось и Антольчик.
Схватили безжалостно и, подняв за ноги высоко над полом, швырнули головой вниз прямо в пластиковую черную урну, куда обычно сбрасывали классный мусор — и опять кувыркнули на ноги. Со слезами на глазах, с оторванной живьем металлической пуговицей пыхтел, рвался изо всех сил на свободу злополучный пацанчик, но двое крепко держали с обеих сторон.
— Почтение, почтение, ваше величество! — повторял и повторял все время вблизи шепеляво, выпячивая в ухмылке жирные колбасные губы мурластый Лось, поправляя аккуратненько спереди непослушно болтающуюся, шаткую «корону».
— А теперь скипетр монарху! — заорал кто-то грубо, сунул в руки короткую лысую швабру. — Дер-ржать…
Наконец притащили старое учительское кресло, «трон».
— Готов монарх, есть стандарт-комплектация! — хором загремели гвардейцы.
