Время экзамена самому Гурову, экзамена, решавшего нынче в глазах Игната практически все. Ему, человеку крайне неуравновешенному, импульсивному, «дуалисту» отъявленному сейчас виделось просто необходимым добиться желаемого, заполучить прямо сходу победный кураж, отдачу соответствующую, завидный, вдохновляющий заряд. Теперь в глазах Игната представлялась важнейшей любая деталь, теперь необходимым виделось положить на алтарь будущей победы абсолютно все.
В годы юные события происходят впервые, происходят впервые на этом некоем особом базисном уровне глобального Бытия. Потому они и кажутся нам совершенно случайными, происходящими как бы вне какой-либо внятно осязаемой системы. Однако с годами, хорошенько осмотревшись в этом изначальном «незнакомом лесу», а впоследствии и основательно познавши, мы начинаем отчетливо видеть во множестве, казалось бы, совершенно несхожих разноплановых событий некое принципиальное единство.
Игнат принял решение, и полетел как на лыжах с горы. Полетел точь-в-точь как тогда в школьные годы впервые с горы Лысой в старом помещичьем замке. Полетел без оглядки, зажмурив глаза, грянул отчаянно в неизвестность непознанную.
Что будет?
В тот зимний лыжный чудный день он этого не знал, и знать не мог, но иначе было нельзя. Мотивы предстали мгновенно в жест-ких бесповоротных рамках: вот он, дружок Витька замахнулся, не сдрейфил, и он победил, а ты не ответил, а ты повернулся, положим, спиной… и что?… что говорить? — что здесь могут слова, здесь слова только звуки, младенческий лепет, насмешки во взглядах исподтишка, здесь слова только жалкий постыдный итог.
Теперь Игнат также принял решение, и далее был также полет, полет непредсказуемый в неизвестность непознанную. Мотивы вновь были серьезнейшими, а в данном случае и почти наверняка предсказуемые, когда в любом случае рисовался на выходе вполне приемлемый результат. Но, несмотря на предсказуемую видимость эту, в обоих случаях это была авантюра самая настоящая, полет в неизвестность, во что-то совершенно неизведанное, и, как следствие, с совершенно непредсказуемым результатом.
Тогда в чудный зимний день результат этот вышел в самую точку. Теперь же в итоге… как оценить? — оценки того, что случилось впоследствии, разительно менялись со временем, парадоксально менялись чуть не в самую обратную сторону. И потому, возможно, уместнее всего назвать итоговый результат именно так, как прозвучит сейчас название следующей главки романа:
— Я буду отвечать без подготовки! — заявил Игнат твердо, лишь взглянув мельком на только что открытый случайный билет.
Вот он, вот он и грянул «час пик» долгожданный, билет на ладони, и что, что теперь впереди? Игнат произнес слова свои твердо и внешне вполне уверенно, хоть слегка и вздрогнув при этом внутренне. Все-таки, все-таки первый вопрос был не из самых приятных. Кольнуло тревожно опять, но теперь и это уже было из разряда обстоятельств незначащих, обстоятельств позади давно принятого решения. Ноги были уже полусогнуты привычно, глаза сожмурены почти вневидь, лыжи с вершины горы соскользнули безвозвратно вниз.
Гуров ответил не сразу. Его большие, увеличенные за овалами очковых линз, глаза моргнули несколько раз — как показалось Игнату даже не столь удивленно, сколь вызывающе: «Как — без подготовки?… мне?!. погоди-ка, дружок… погоди». Впрочем, возможно это лишь показалось Игнату, потому как вслед за этим экзаменатор улыбнулся деликатно и едва заметно, выговорил негромко своим приятнейшим мягким баритоном:
— Что ж, решение весьма ответственное! Однако… ваше право. Прошу.
И он не лишенным радушия жестом указал Игнату на место напротив.
И началось… началось. О, сколько раз он прокручивал это мысленно, и как это было всегда! Всякий раз это был едино и едино настолько, что всякий раз в его мысленных представлениях происходило даже некое своеобразное раздвоение личности. Один Игнат говорил без малейшей запиночки, на едином дыхании, гладко, а второй при этом, восторженно слушая, от души восхищался: «Во, парень, дает классно! Без листка перед собой, а как по писаному…»
Так, именно так было всякий раз в его представлениях мысленных. Однако в реальности дело с первой же секунды двинулось совершенно не так. И вовсе не с пустого листа: проклятый «дуализм» волнительный, он ведь и прежде особо не давал успокоиться, а в последние дни перед экзаменом превратился и вовсе в великий неуправляемый мандраж. Причем мандраж этот неуправляемый тоже имел волновой характер, волновой характер ярко выраженный, временами как бы снисходя куда-то на задворки сознания, как бы позволяя хоть чуток перевести дух, но потом вдруг вновь воспаляясь до полнейшей бессонницы ночью и дум непрестанных дневных. И вновь более всего на свете Игнат желал бы тогда забыться, избавиться, приказать себе настрого думать лишь о легком и воздушном, но это было явно! — явно вне зоны его доступа, это было явственное прямое воздействие сил «призрачных», сил Мира иного, сил Мира того, что за гранью.
