«А тт-и будешь болей?» — с претензией на авторский тон стало слышно повсюду в поселке от края до края.
Когда-то такому яркому природному таланту весьма благоприятствовала громкая бомбардирская футбольная слава, но и теперь еще Андрюха, если только был не совсем «на рогах», мог неожиданно выдать нечто «свое». И вот именно после его этого кривовато-насмешливого: «н-насосы…» — бывшая спасательная станция превра-тилась мгновенно в «насосную», иначе ее с тех пор в поселке и не на-зывали.
Купаться на Неман без взрослых поселковые сорванцы убегали уже с самых ранних лет.
— Мам, я скупнуться, можно? — словно и не спрашивал, а сообщал звонким голоском шустрый мальчуган уже откуда-то с улицы.
— Ладно… гляди мне только! — вздохнув тревожно, разрешала мать.
А что поделаешь, когда жара на дворе, солнце палит, и такая река под боком. Все равно, запрещай не запрещай, а как мать на работу, так он тот час на Неман. Только и оставалось, пожалуй, что громко бросить в след знаменитое, грозное:
— То гляди мне, утопишься — додому не приходь! — что еще долго и с усмешливой беззаботностью витало среди поселковой детворы.
Соответственно и плавать каждый прирожденный неманец умел великолепно с малых лет. Потому трагедии на воде происходили крайне редко и как-то случайно, словно по велению рока. Каждый из таких случаев помнили долго, о них напоминали и многие известные места на реке. Так крохотное, но довольно глубокое продолговатое озерцо, послед одной из стародавних неманских стариц называли Котова озерина. В ней когда-то задолго до игнатова появления на свет провалился по неосторожности ранней весной под ослабший лед десятилетний школьник по фамилии Кот.
Лешка Ковшур, также один из славных футбольных кумиров прошлого нырнул однажды головой там, где до него лето ныряли многие и множество раз. Будто его именно, затаившись фатально в непроглядной мути, ожидал терпеливо все эти годы тот самый проклятый, не догнивший корч… Место это теперь называли Ковшеровой ямой.
Однажды утонуло сразу трое, но это были вовсе не посельчане; ни один посельчанин не полез бы купаться в Черную бухту. Правда, с одной стороны там весьма привлекательно золотился бархатистым песочком широкий пологий пляж, но уже где-то посередине он зловещим, будто заостренным, протяжно вытянутым клином заступал далеко в реку, и уже через пару метров крутило страшно, а противоположный высоченный отвесный берег, казалось, просто обрывался в бездонную черную глубь. Глубь непроглядно черную даже в самый яркий солнечный день.
Именно золотистый безлюдный пляж и привлек жарким летним днем одну заезжую городскую компанию… Первой начала тонуть женщина, ей бросился на помощь сначала муж, потом брат… Теперь, когда посельчане подчас поминали в разговорах Черную бухту, они вскользь непременно прибавляли при этом:
— Ну… что майор с женкой утопился.
Вот, пожалуй, и все трагедии, что случились в близлежащих поселковых окрестностях за многие годы. Позднее, уж во взрослой жизни, вполне очевидна была Игнату роль подобных станций и ее бесчисленных вариаций в обеспечении одного из главнейших достижений социалистического общественного строя в стране — в обеспечении «всеобщей занятости». Но вот тогда, в годы юные… В годы юные до невозможности сложно было понять Игнату, кому и зачем вообще понадобилось открывать в их крохотном малолюдном поселке столь экзотическое трудовое учреждение, как эта спасательная станция.
Особенно в то лето. В то лето, которое в отличие от предыдущего солнечного, сухого и знойного выдалось чрезвычайно дождливым, холодным, ветреным.
Неман вскоре вышел из берегов. Разлившись вдвое, диковинно широким свинцовым извилистым змеем рассекал он, насквозь отсыревшие под по-осеннему облачным небом, унылые заливные луга. Рыжие от непрерывных дождей безлюдные пляжи безнадежно тосковали по живительным солнечным денькам.
— Ну и кого? — также с безнадежными нотками в голосе вопрошал хмуро Бык на очередной утренней планерке. — Кого и спасать-то, покажите мне, людцы, я бы сам купаться и за гроши не полез! Льет и льет себе, и конца нема на эту непогодь.
И, переведя дух тяжко, он продолжал уже деловито:
— Так! Теперь значит, расклад сегодня на день. Я в район по строи-тельству гляну, а ты, Иван, командуй. Вряд ли, конечно, но как солнце, то сразу за весла… Молодь на Железный, старики на ту сторону моста.
Проводив вскоре начальника, водолаз Ваня Бухович вскоре в свою очередь передавал эстафету:
— Мухлюй, теперь ты за старшего. Глянь что по корпусу, а я в центр на полчасика.
И тот час шествовал на площадь занимать обычную ежедневную вахту.
— «По корпусу глянь!», — передразнивал въедливо спустя немного времени также с утра хмурый Мухлюй. — И чо тут глядеть, коли за ночь опять весь цементович сбаёдовали… Ров этот разве жвиром засыпать да по новой выкопать?
