Например, в их районном городке, что двадцати километрах от поселка, и где Игнату приходилось бывать по делам житейским довольно часто. Там на автостанции возле самых посадочных площадок возвышалось тогда вычурно массивное угловатое построение для известных людских потребностей. Это было самое первое, что бросалось в глаза, стоило лишь выйти из автобуса. Каменное, серо-зеленого, казематного цвета оно издали очень напоминало то ли минирейхстаг на известных картинах его последнего решающего штурма, то ли еще какое-то специфическое военное оборонительное сооружение, что по каким-то непонятным причинам осталось нетронутым еще с войны.
— Х-хе, додуматься! — бормотнул однажды куда-то в сторону их учитель математики. — Под нос самый, считай, люду впёрли…
Они тогда возвращались домой с районной олимпиады небольшой ученической группкой. Автобус в тот необычайно теплый майский день «по техническим причинам» надолго задерживался — долго, томительно долго вдыхали они насквозь пронизывающую, спертую «амбру»…
И вот впоследствии, заслышав снова привычно, что в его самой передовой на планете социалистической стране все так разумно и правильно, Игнат почему-то тотчас и невольно вспоминал ту самую по-ездку, те самые, едва слышные слова учителя, его, перекошенное омерзительной гримасой, усталое лицо.
На самом деле это была не насосная станция, а спасательная. Работал на ней Игнат во время летних каникул после восьмого класса.
Место это разыскал Витька. Говорилось ранее, что каждое лето ему приходилось искать, где подработать. Мешал он раствор, таскал кирпичи на стройках, был подсобником у мелиораторов и даже геологов. Геологические партии тогда частенько наведывались в поселок.
Витька уже знал, где и как искать. И вот однажды он предложил:
— Хочешь деньжат подработать по легкому? Есть тут одно местечко блатное.
— Кто ж не хочет! А… где это?
— На спасательной, слышал? Два матроса на сезон надо… Во-семьдесят рэ в месяц на брата. А всего за лето стольника по полтора чистыми выйдет.
Сто пятьдесят!
Целое богатство, если еще и десятки живой не держал в руках от роду. И хоть Игнату было несравненно проще выпросить у матери деньги на новый костюм или туфли, однако лишних денег в семье не было, и он прекрасно знал это. Что-что, а, например, вырядиться на сто пятьдесят рублей в те времена парню можно было с ног до головы, и не только на летний сезон.
И еще.
Это были бы его первые, впервые заработанные собственными руками свои деньги. И познать сейчас то, как они достаются по жизни, казалось ему не простым испытанием, испытанием самым первым такого рода и уже потому чрезвычайно интригующим.
— На Немане целый день, рыбалка будет! И делать, считай, ни черта не надо. За это тебе еще и деньги хорошие платят… Курорт, а не работка! — радостно говорил далее Витька. — И где?… и где еще ты найдешь такую?
— А справимся?
— На лодке доплыть до пляжа! И что тут справляться… Ты на веслах умеешь?
— Маловато как-то до сих пор случалось.
— Ну вот, заодно и научимся. Ты думай скоренько, а я сто процентов иду.
Располагалась станция на живописном неманском берегу на по-вороте, между мостом и Железным. Неман был здесь очень широкий. Пологий с поселковой стороны болотистый берег метров через двадцать круто поднимался в травянистый широкий пригорок, где и приютился как-то уныло среди сочных роскошных луговых трав старый облупленный вагончик на заржавевших железных колесах. Точно в таких обычно временно размещаются строители.
Открыли тогда станцию недавно, и в вагончике она также раз-мещалась временно. Об этом красноречиво свидетельствовала и вся ее нынешняя внутренняя обстановка: стол начальника с виду обычный кухонный, несколько простеньких стульев, самосбитая с единственной претензией на грубую прочность неуклюжая деревянная лавка. В дальнем углу темнеющей, запыленной грудой валялся разобранный водолазный костюм. Сюда же обычно сносили на ночь моторы и весла с лодок.
Начальником станции был «Бык». Лет за пятьдесят уже, широкий, грузный с квадратной, словно навеки застывшей физиономией трезвый Бык смотрел всегда хмуро, исподлобья, почти не моргая. Настоящая фамилия его была Мархоткин, но за глаза в поселке его называли именно Бык и никак не иначе.
Некогда Бык был большим начальником в поселке, но затем, заглянувши чрезмерно в чарку, резко поехал вниз. Словно по инерции он еще побыл некоторое время в разных начальниках, каждый раз все меньших и меньших — именно на их крохотной спасательной станции он и побыл еще немного начальником в самый последний раз.
