Но понятно и почему даже ученым, серьезным людям так легко позабыть о реалиях. Заковыка, по сути, одна, одна-единственная. Причинно-следственная связь. Это положим, для простого примера школьного, когда поперед выстрела в прошлое явишься и там ружье невзначай поломаешь. Выстрел уже не случится, некая нужная связочка рушится, ну и пошло-понеслось в перелом кочевряжить по грядущим, ни в чем не повинным векам… И вот посмотрел, подивился, положим, ты на прошлое вволю, снова жмешь клавишу «ехать обратно домой», а там… что? Что с твоим домом-то сталось, и есть ли он в новой связи?.. К чему прикатилось, как склеилось в итоге, или… ни к чему и никак? — это ведь и самый, что ни есть гениальный фантаст не предскажет.
Она! — она одна здесь в кошмары непредсказуемые, причинно-следственная связь эта. Отмахнемся, забудем только о ней и вновь можно смело вставать за волшебный штурвал, а можно… А можно и снова всерьез.
И аргументик известный серьезу тот час под рукой. Это, мол, только пока сие дело кажется до черноты темным, а вот в будущем! В будущем, пускай и невообразимо далеком… В невообразимо далеком будущем обязательно, обязательно сбудется, наши возможности безграничны… Что ж, и это дело известное, ведь поначалу очень многое в науке точно также темно.
Но вот какой почти детский вопросик встает неизбежно в таком случае. И как раз в связи со сколь угодно далеким будущим. Ну, хорошо, согласимся, заглянем от конца. Положим, и впрямь сбылись наши мечты, изобрели ее, наконец, заветную уэллсовскую машину времени. Ну, пусть эдак лет через тысячу-две… мало? Тогда через десять тысяч… мало и этого? Тогда хоть миллион возьмите и даже миллиард, да сколько угодно возьмите лет, тут, в принципе, любая цифра подходит — я здесь только один бесспорный факт хочу подчеркнуть. Уж если и изобрели ее когда-либо, машину заветную, то непременно и воспользовались! Кто здесь поспорит, ведь как же иначе? Иначе смысл-то какой? Нонсенс явный иначе выходит — изобрести и… не глянуть! Не глянуть, положим, на динозавров живьем.
Хорошо, а следы-последствия в таком случае где?
Ведь если и изобрели ее когда-либо машину времени реальную, то и нынче по прошлому запросто шастают, но… как же тогда без последствий?
Заметьте! — заметьте, ведь даже во всех бесчисленных фанта-стических книжных и киносюжетах не обходится без этого, самого главного. Ну не выходит, не получается по любому сюжету никак во временных путешествиях разных, чтобы не наследить, не засветиться, не вытворить… Не получается никак одним словом, чтобы «ружьишко то самое не сломать», пускай хоть случайно, пускай хоть по собственной глупости.
Вот-вот, пускай хоть случайно. Или по глупости.
К словам ключевым мы, наконец-то, пришли. Ведь по случайной по глупости такого в мировой истории натворить можно, что даже и Высшим силам впору будет за голову схватиться — и как расхлебаешь… Вот, вот где собака зарыта, и здесь надо корень искать.
Просто не нужна, не нужна она в ходе Задумки-развития эта так называемая реальная уэллсовская машина времени… Слишком уж опасная игрушка выходит, и хотя бы с точки зрения именно этих якобы случайных, а также всех прочих человеческих глупостей.
Но нужна, нужна очень машина иная. И изобретать ее вовсе не нужно. Она у нас и так есть изначально.
У нас есть годы и мысли. Годы учат умению, и, путешествуя мысленно по изгибам истории, по изгибам известных нам судеб — мы сможем выявить Высшие цели.
«Кто имеет уши да слышит!»
Разумеется, «уши» в извечных, повторяющихся неоднократно рефреном в Святом Писании словах этих — вовсе не те обычные телесные уши, которые зарождаются у нас еще в утробе матери. Вовсе не те обычные телесные «земные» уши, которые, как правило, слышат и слушают очень даже прекрасно.
Это уши иные, духовные.
Они пробиваются на свет гораздо позднее рождения нашего, и далеко не у каждого. Миллионы людей на нашей планете и даже целые государства готовы и сегодня похвастаться этим.
Так, к примеру, Игнат Горанский появился на свет в государстве строго материалистического мировоззрения. Появился на свет в том государстве, в котором наличие каких-либо законов нематериального мира отрицалось вовсе. С первых мгновений существования крохотное изначально «горчичное» семя его духовности выпало на самую неблагоприятную почву, и оставалось в неизменности полной еще очень многие годы. Сделав свой окончательный «детский» выбор, он решительно встал на материалистическую точку зрения, встал решительно и вроде бы навсегда однозначно, но возвращаясь, тем не менее, к извечным вопросам снова и снова… Возвращаясь невольно и вновь, подталкиваемый противоречием самого существования этого Мира своим же собственным физическим законам, и… И упираясь при этом всякий раз неизменно в неприступную стену принципиальной недоказуемости.
