- Ладно, - спокойно сказал Громов. - Возражений нет?
- В-возражений не б-будет, - сказал Боря-маленький. - Раз т-так, п-пусть убираются.
- Вопрос решен, - сказал Афанасий Григорьевич. - Морошкина я переправлю на Пуховый к Семенычу, а Иванов, как арестованный, поедет в Архангельск. Сегодня "Литке" уходит. Теперь последнее: мне приказано от каждой бригады по три человека желающих отобрать в Школу Юнг на Соловецкие острова. Кого рекомендуете?
"Наверно, не надо было Громову спрашивать нас, наверно, лучше было бы решить это им с комиссаром", - подумал я, так как, услышав эти слова, решил, что сейчас произойдет неразбериха, шум и гам, вылезут наружу обиды и разногласия.
Но ничего не началось. Молчали и искоса посматривали друг на друга.
Громов и комиссар выжидали. Потом встал с камня Арся.
- Антон пусть едет, Корабельников, - сказал он, и Антон удивленно и благодарно взглянул на него.
- И Гиков Арсентий! - выскочил вперед Колька.
Не знаю, что со мной произошло, но я вдруг подошел к стоящему в стороне Баланде и вытолкнул его вперед.
- Баландин! - крикнул я. - Баландин пусть едет!
- Баландин! Гиков! Корабельников! - поддержали ребята.
Васька стоял перед Громовым и Людмилой Сергеевной, растерянно опустив руки, и ковырял носком сапога землю. Уши и щеки у него покраснели.
Арся тоже вышел вперед, но вдруг словно споткнулся. Он посмотрел на Славку. И мы все тоже посмотрели на него. Славка стоял, опустив голову, и лицо у него было грустным.
- Нет, - сказал Арся решительно, - пусть Славка-одессит едет. Он и до Архангельска ради этого добирался. А я еще здесь попромышляю...
- Это ты по-товарищески решил, Арсентий, - сказал Афанасий Григорьевич, - пускай так и будет. Нет возражений?
Мы не возражали.
- Ну, Арся! - крикнул Славка. - Ну, друг! Всю жизнь помнить буду... И он сжал Арсю за плечи.
- Марш за вещичками! Да побыстрей, - скомандовал Громов.
Антон, Славка и Василий побежали собираться, а меня отозвала Людмила Сергеевна.
- Дима, - сказала она, внимательно заглядывая мне прямо в глаза, может, и ты поедешь в Архангельск? Мама там одна, ей трудно, наверно.
- Нет, - сказал я, стискивая зубы, - я останусь.
- Хорошо. Я понимаю тебя. Только напиши маме несколько слов - с ребятами передашь.
Я пошел в палатку писать маме. Громов поторапливал - надо было успеть в Кармакулы до отхода "Литке".
- Ну, прощевайте, братцы, и лихом не поминайте, - сказал Славка и шутливо поклонился всем в пояс, коснувшись рукой земли. С Арсей он попрощался отдельно. - Может, свидимся еще когда...
Антон на прощание крепко стиснул мне руку и сказал задумчиво:
- Другой ты стал, Димка, совсем другой.
- Лучше или хуже? - спросил я.
Он засмеялся, слегка толкнул меня в грудь и, забросив за спину вещевой мешок, пошел вместе со Славкой по тропинке вниз, на берег. За ними, махнув нам рукой, двинулся и Василий, но вдруг остановился, подумал и быстро вернулся. Он подошел ко мне, достал из кармана большой складной матросский нож и сунул его мне в руку.
- Зачем? - удивился я.
- Бери, раз дают, - сипло сказал Баланда и побежал догонять Антона и Славку.
Вскоре все они трое махали нам шапками с борта "Альбатроса", а мы отвечали им со своей скалы.
И вот уже "Альбатрос" скрылся за мысом...
На следующий день мы снова вышли на работу. И больше я ни о чем не буду рассказывать - работали, и все. Промысел продолжался. И оба Прилучных все время были с нами. Даже ночевали в нашей палатке. Мы понимали их. Я сам не мог бывать в их осиротевшем доме - так было горько. Нет, уже одного этого нельзя было простить фашистам. Ничего и никого нельзя им простить, и забыть тоже нельзя.
К концу августа погода стала совсем дрянной и менялась на дню по десять раз, не меньше. И часто мы изнывали от безделья - то обложной дождь, то ветер такой, что носа из палатки не высунешь, то град, то снег. Мы валялись в палатке, играли в шахматы, в шашки, в домино. Иногда просили Людмилу Сергеевну рассказать что-нибудь интересное и слушали ее затаив дыхание. Иногда ребята просили меня почитать стихи, и я читал все, что помнил. А пели мы редко. И почти всегда одно и то же: "Дан приказ ему на запад", "Там, вдали за рекой" и еще почему-то "Позабыт-позаброшен" - песню беспризорников из кинокартины "Путевка в жизнь". Людмила Сергеевна сердилась, когда мы затягивали эту песню, но мы все-таки пели ее. "Синий платочек" мы не пели. Никогда.
К началу сентября птицы начали улетать. Птенцы уже, как говорят охотники, встали на крыло. Промысел кончался, готовились к отъезду и мы. И скоро за нами пришел "Альбатрос". Он забрал остатки нашей добычи и в два рейса перевез нас в Малые Кармакулы. Вторым рейсом с нами уехали и Прилучные.
- Не могу я здесь оставаться, - сказал Иван Иванович, - попрошусь в Белушью. А Ваня с вами пойдет, в Архангельск. Пора ему.
В Кармакулах нас опять встретил наш друг Тыко Вылко. Он заботливо разместил нас и приехавших из Белушей губы и с Пухового острова ребят в домах поселка и до самого нашего отъезда часто приходил справиться, не надо ли нам чего-нибудь.
