Тем временем за всю смену у меня накопился лишь один десяток исполненных с гостями песен, после которых бармен заботливо преследовал меня в зале, на кухне во время ужина и даже на втором этаже, практически в дверях туалета с чайничком чёрной заварки. А потом он получил звездюлей от администраторши за брошенных без внимания гостей на баре! Саня явно поставил себе цель добиться моего далеко не дружеского расположения. Для этого задумал отпаивать меня от простуды. Но единственное, в чём я продолжала нуждаться — покой!
К трём утра, когда в опустевшем зале не намечалось посетителей, я прикорнула в кабинете, а очнулась с першением в глотке уже к закрытию смены. Закинулась леденцами, забежала домой, поела, и, шмыгая замёрзшим носом, снова отправилась на психогенетику к восьми часам.
Там вместо лекции воткнула в ухо наушник. Слушала до блевоты заданные на дом Надин Дмитриевной песни и сморкалась. А между тем даже не представляла, как буду петь на занятии, что должно было состояться уже завтра… Меня могло спасти только чудо, потому что просить перенос в первый же день я отчаянно не собиралась!
— Привет-привет, моя дорогая. Звоню узнать, сколько везти цветов на завтра… Да как это?! Ещё как надо!.. Я? Да ну… выйду в смену позже в кои-то веки! Не могу же я пропустить, как вы поставите на место Довлатова!
Во вторник вечером я пригрела уши в рабочем кабинете. Эля, не смущаясь моего присутствия, охотно переговаривалась с кем-то по телефону. По насыщенному женскому голосу, пару раз вырвавшемуся за пределы её уха, я определила, что это вроде бы была Даша…
— Не пугай меня! У тебя же получается отпроситься?.. Отлично! А-а-а… у него? — загадочно понизила голос Эля, прикрыв рот ладонью.
У меня почему-то досадно кольнуло в груди.
— Су-у-упер… Я завтра заеду за Надин к шести. Хотя… даже, наверное, пораньше. Мы будем ждать вас уже в зале!
Тяжело было спутать эксцентричное имя преподавательницы… А это значило, что завтра вечером она будет занята просмотром уделывания какого-то Довлатова. И как же это возможно, если завтра в шесть у меня назначено занятие?!
— Боже… — еле нашла я силы выдохнуть. — Сколько им лет?
На необъятной сцене, укрытой чёрными кулисами, в белом кругляшке резкого света покачивались две крохотные фигурки: одна в вишнёвом платье и туфельках с бантиками, а другая — в строгом, не по годам взрослом фраке.
— Не знаю. Точно меньше десяти. Сейчас выступает младшая возрастная группа.
Я изумлённо перевела взгляд на Ярослава, облокотившегося подбородком об руки, а ими — об спинку кресла переднего ряда. Родинки на лице парня то прятались в полутьме партера, в глубине которого мы расположились, то прояснялись от пробегающих по залу лучей софитов.
— Они поют, как взрослые, — растерянно подытожила я. — Это восхищает. И даже пугает немного…
— Запомни, Ра. Если тебе когда-нибудь покажется, что ты достигла совершенства в вокале… напомни себе, что в этом мире существуют дети, которые перепевают Уитни Хьюстон в четыре года.
Ого. По указаниям Ярослава, хотела того или нет — я намертво запомнила эту фразу. Понятливо кивнула, продолжая прислушиваться к лиричной песне из мультфильма, и задумалась, уставившись на каскад рядов. Где-то сидели мамочки с термосами и видеокамерами, где-то, открыв рот, слушали чужие номера уже отвыступавшие юные артисты. По середине зала располагался длинный стол жюри, за которым важно восседало пять человек. За их спиной за большущим пультом сидел звукооператор. Через пару пустых рядов перешёптывался и хихикал целый отряд детей в русско-народных костюмах. В пролётах на цыпочках ходили и пчёлки, и маленькие моряки в тельняшках и даже лягушки в зелёных комбинезонах и белых колготках… Я бы посмеялась, если пару днями ранее не столкнулась с костюмированным вечером во взрослом караоке.
На самом деле, внутри находилась меньшая часть выступающих. От нас скрывался целый пласт репетирующих в коридоре дома культуры. Когда мы пробирались к сцене, с самого входа, где, между прочим, не хило так дуло с улицы, соревновалась в громкости пара детских хоров. Они оставляли свои сумки и вешалки, где придётся, буквально на полу. Толпились, переговаривались, перемешивались с чужими детьми и взрослыми, пришвартовавшимися вдоль стен, оставляя в качестве пути в концертный зал узенькую «тропинку» паркета и грязные лужицы растаявшего снега. Затем следовала раздевалка и ряд скамеек, на которых то и дело меняли ботинки на туфли.
