Его голос звучит профессионально спокойно, но я вижу, что он в ярости. Я хорошо его знаю. Мне хочется рыдать, но я сдерживаюсь. На моем лице застыла маска высокомерного бесстрастия. Не хочу, чтобы он знал, как сильно ранит меня своим отношением.
– Где кредитка? – ледяным тоном спрашивает он.
Вещи, заказанные мной из телемагазина, начали прибывать в восемь утра, а к девяти уже все были на месте. Я все рассчитала с ювелирной точностью, немного доплатив за доставку в определенный промежуток времени. На то, чтобы сделать все эти покупки, у меня ушло чуть больше часа, зато теперь на кредитке Дэвида висит космический долг за мои наобум сделанные приобретения. Новая кофемашина – самая лучшая модель. Новая хлебопечка – то же самое. Какие-то украшения. Дорогущая фотокамера. Кухонный комбайн со всеми причиндалами. И гвоздь программы – навороченная беговая дорожка. Несколько тысяч фунтов псу под хвост.
Я как ребенок беру сумочку, висящую на спинке стула на кухне, и протягиваю ему. У меня на глазах он вытаскивает из моего кошелька драгоценную кредитку и принимается методично резать ее на части.
– Я думал, мы договорились начать все с чистого листа, – говорит он, швыряя пластиковые прямоугольнички в мусорное ведро.
У него такой холодный взгляд. Мне хочется сказать ему, что все будет хорошо, нужно только довериться мне, но я не могу. Я уже ступила на этот путь, начала делать вещи, призванные оттолкнуть его от меня и подтолкнуть к ней, и должна его придерживаться. Нельзя давать слабину. Чтобы все получилось, я должна верить в Луизу, в себя и в Дэвида.
– Я думал, это все давно осталось в прошлом, – бормочет он и устремляет взгляд в коридор, заставленный коробками, как в первые дни после нашего переезда. – Я отправляю это все обратно. – Он делает небольшую паузу. – Беговую дорожку можешь оставить, если хочешь.
Я отлично понимаю ход его мыслей. Он считает, что таким образом сможет заставить меня больше времени проводить дома.
– Можешь вернуть обратно и ее тоже.
Все равно отказаться от абонемента в клуб невозможно. Мы оплатили его на год. Это было дешевле, а я тогда пыталась ему угодить. С чистого листа…
Пристально смотрю на него. Неужели в его душе не осталось ни одной даже крохотной капельки любви ко мне? Не может этого быть. Просто не может. Он снова лезет в мою сумочку и вытаскивает ключи от дома.
– Мне нужно отлучиться в центр социальной помощи. У меня нет выбора. Они организовали там прием, но это всего на два часа.
Ну разумеется, ему нужно отлучиться. Работа всегда на первом месте. Он всегда готов помогать людям. Кроме нас. Кроме меня. Здесь он признал свое поражение. Мне он может предложить только таблетки, таблетки и еще раз таблетки. Недоумеваю, зачем он забрал у меня ключи, до тех пор, пока он, подойдя к кухонной двери, не запирает ее, а ключи прячет к себе в карман. Из груди у меня вырывается резкий отрывистый смешок. Я просто не могу его удержать.
– Ты что, сажаешь меня под замок?
Не могу в это поверить. Наш брак уже довольно давно превратился в тюрьму, мы оба это чувствуем, но неужели теперь он решил взять на себя роль моего тюремщика?
– Это ради твоего же блага. – По крайней мере, у него хватает совести покраснеть и не встречаться со мной глазами. – Только на сегодняшнее утро. Я не могу… не могу… – Он пытается подыскать слова. – Я не могу позволить себе отвлекаться. – Он нетвердой рукой машет в сторону коридора, потом кивает на мое лицо. – На все это. – Он отводит взгляд. Ему невыносимо на меня смотреть. – Пойди приляг. Может быть, нам придется снова изменить тебе схему лечения. Я займусь этим завтра.
Зацепляюсь за слово «отвлекаться». Он хочет сказать, что не может себе позволить отвлекаться на мысли о том, где я и чем занимаюсь. Даже нашего маленького ритуала с телефонными звонками ему недостаточно.
«Если тебе так уж необходимо не отвлекаться, может, для начала перестанешь трахать свою жирную секретаршу?» – хочется мне заорать ему в лицо, но я молчу. Таблетки, которые он заставил меня проглотить у него на глазах, уже потихоньку действуют, и меня начинает клонить в сон. Я, в общем-то, и не против. Немного поспать мне сейчас не помешает.
Его телефон тренькает, оповещая о том, что за ним приехали. Мой телефон он у меня не забирает – то ли сознательно, то ли потому, что за всеми остальными заботами просто забыл про него, – и я вздыхаю с облегчением. На всякий случай я его спрятала, но я и так уже иду на достаточные риски, не исключено, что преждевременно. Прибережем телефон на будущее.
– Потом поговорим, – бросает он, уже направляясь к двери.
Все это пустые слова. Разговоры – это то, что исчезло из нашей жизни уже давным-давно. Мы не говорим о нас, как не говорим
Мы долго смотрим друг на друга – бывшие любовники, а теперь противники в необъявленной войне, – потом он разворачивается и уходит.
