– Я перенесла твои вещи в гостевую комнату, – тихо говорю я, когда он появляется на кухне, где я с подобающей случаю кротостью терпеливо его поджидаю.
Он возвращает ключ от кухонной двери обратно в замочную скважину; по меньшей мере, у него хватает совести выглядеть смущенным из-за того, что он запер меня в доме. Он какое-то время стоит ко мне спиной, потом поворачивается. Запал уже иссяк у нас обоих. Его плечи выглядят точно такими же поникшими, как и мои.
– Зачем ты выкрасила нашу спальню и коридор в эти цвета?
Он уже столько раз задавал этот вопрос, но мне нравится, что он говорит «наша спальня», как будто про нас еще можно сказать «мы».
– Цвета как цвета, – отвечаю я в точности так же, как все прошлые разы. – Они мне нравятся.
Он снова смотрит на меня таким взглядом, как будто я – незнакомое существо с другой планеты, которое без толку даже пытаться понять. Пожимаю плечами. А что я еще могу сделать?
– Гостевую комнату не крась.
Я киваю.
– Надеюсь, ты перебрался туда не навсегда.
Это мы с ним так разговариваем. Если так можно назвать этот процесс, в котором начисто отсутствует какое-либо взаимодействие. Пожалуй, лучше бы он сам глотал всю эту кучу таблеток, вместо того чтобы каждый день напиваться до одурения. Это не идет ему на пользу. Это не идет на пользу его будущему. Этому совершенно необходимо положить конец, но я сейчас не в той ситуации, чтобы на чем-то настаивать. Может быть, он остановится, когда все будет кончено. Может быть, тогда он позволит мне помочь ему.
Он уходит и скрывается в своем кабинете, пробормотав что-то насчет необходимости поработать. Разговор закончен. Видимо, при взгляде на меня ему захотелось бренди, и углубляться в размышления о причинах у меня нет никакого желания.
Позволяю ему удалиться и ничего не говорю о том, что мне известно: в кабинете у него припрятано несколько бутылок спиртного и в нашем браке я не единственный человек, у которого есть секреты, как бы надежно, по его мнению, он их от меня ни скрывал. Вместо этого я принимаюсь за то, что удается мне лучше всего, и начинаю готовить к ужину жаркое из барашка. В жарком на ужин есть что-то греющее душу, а это сейчас не помешает нам обоим.
Приправляю мясо розмарином и шпигую толстую кожу анчоусами, шинкую, поджариваю и тушу картошку и овощи на гарнир, и тут снова напоминает о себе разбитый висок. Я замазала синяк тональным кремом, и Дэвид, без сомнения, решил, что я прячу «фонарь» от него, но он ошибается. Я прячу его от себя. Мне стыдно за собственную слабость.
Накрываю в столовой, выставляю на стол наш лучший парадный сервиз, зажигаю свечи и раскладываю еду, потом зову его ужинать. Наливаю ему вина, хотя свой бокал наполняю обычным «Сан-Пеллегрино». Не знаю, зачем я все это делаю – то ли желая угодить ему, то ли пытаясь успокоиться после отвратительной вчерашней сцены. Вглядываюсь в его лицо в поисках признаков одобрения, но он едва замечает мои старания.
Еда стынет на тарелках, но ни он, ни я практически к ней не притрагиваемся. Я пытаюсь завязать разговор о его благотворительном проекте – как будто мне не плевать, – но он обрывает меня:
– Адель, что происходит?
Я вскидываю на него глаза, чувствуя, как внутри все завязывается в узел. В его голосе нет озабоченности, один лишь ледяной холод. Все это часть моего плана, но вовсе не то, чего я хочу. И вообще, сейчас пока еще не время. Пытаюсь придумать, что бы такое сказать, но все слова иссякли. Остается лишь надеяться, что в свете свечей я выгляжу привлекательно, несмотря даже на багровый фингал, который он старательно не замечает. Он откладывает нож с вилкой.
– То, что произошло перед тем, как мы переехали сюда, это было…
– Это была твоя вина. – Я вновь обретаю дар речи, хотя мой голос звучит почти визгливо, точно скрежет ногтей по доске. – И ты это знаешь. Ты сам так сказал.
– Я сказал это, чтобы утихомирить тебя. Сам я так не считал. Ты хотела начать все с чистого листа, и я попытался пойти тебе навстречу.
И как у него только хватает наглости так говорить?! Он трахает свою секретаршу. Хорошенький чистый лист, нечего сказать. Я опускаю свои приборы, осторожно пристраиваю их с краю тарелки. Столько сил вложено в этот ужин, и все зря.
– Я признаю, что наделала ошибок. И мне очень жаль. Ты же знаешь, что у меня есть проблемы. Думаю, переезд не пошел мне на пользу.
Он качает головой:
– Я не могу больше контро… не могу больше присматривать за тобой. В последний раз тебя спрашиваю: где ты была вчера вечером?
Контролировать. Вот что он собирался сказать. Он больше не может меня контролировать.
– Ходила гулять. И так загулялась, что совсем забыла о времени.
Мы смотрим друг на друга, я пытаюсь выглядеть как ни в чем не бывало, но он мне явно не верит.
– Честное слово, – добавляю я и немедленно жалею об этом.
Это именно то, что все говорят, когда врут. «Честное слово, мы с ней просто друзья». Именно это сказал мне Дэвид, когда мы жили в Блэкхите. Ну да, может, он с ней и не спал, но они были далеко не просто друзьями.
– Так не может дальше продолжаться, – произносит он.
