– Ранее вы упоминали, что на телевизоре у вас есть коробка, с помощью которой вы играете в игры, где нужно бродить и стрелять в людей?
– Ну, она есть у Джона – целых шесть, если считать те, что лежат в шкафу. «Playstation», «Xbox» и все остальные.
Арни кивнул.
– Названия мне ничего не говорят. Скажите, эти штуки не кажутся вам странными? Когда вы играете на них, у вас не возникает странное ощущение?
Я пожал плечами.
– Не знаю. В общем, нет.
– Впервые одну из этих игровых машин я увидел месяц назад, – сказал Арни. – И внезапно они появились у всех.
Он сделал паузу. Я молчал.
– У меня есть племянник, – продолжил Арни. – Ему одиннадцать лет, он любит комиксы, радиоуправляемые машинки и фильмы с Робом Шнайдером. Пару недель назад я прихожу домой и вижу, что он сидит на диване, наклонившись вперед, словно в трансе. Я никогда еще не видел такого сосредоточенного ребенка. Никогда. А в руках у него пластиковая штука с кнопками, и он молотит по ним изо всех сил. Я поворачиваюсь к телевизору, и меня едва не выворачивает наружу. В нижней части экрана – ствол пушки; из дула вырываются вспышки, выстрелы рвут людей в клочья. Все залито кровью. И вдруг я понимаю – и при этом у меня такое чувство, будто я съел что-то тухлое, – что пушкой управляет мой племянник. Черт побери, он сидит и играет в симулятор убийцы. Тут заходит его мама и говорит сыну: «Поздоровайся с дядей Арни». Она смотрит на телеэкран как ни в чем не бывало, словно это нормально, когда ребенок делает то, отчего новобранцы на войне блевали. Смотреть на человека – а люди на экране выглядели такими же, как и мы с вами, – смотреть на человека, нажимать на спусковой крючок, видеть, как он падает, и даже не содрогнуться при мысли о том, что ты кого-то убил…
Арни вытер пот со лба.
– На войне со мной служили несколько бессердечных ублюдков – таких, знаете, уличных парней, которые смотрят по-особому, парней, которых в детстве каждый день лупили перед сном. Даже они, эти жестокие ребята, застывали на месте, когда им впервые приходилось нажать на спусковой крючок и выстрелить в живое существо.
– Ну да, там хватает насилия, но ведь это же просто игры… – начал я.
– Прочистите уши, Вонг. Я не говорю, что эти игры появились давно, а я, старый пердун, их не замечал. Эти игры, эти устройства месяц назад еще не существовали, а теперь они повсюду, на каждом телевизоре – спросите у людей, и вам скажут, что они появились много лет назад. Я журналист, я путешествую, у моих родственников есть дети, я повидал мир и точно знаю, что раньше этих игровых ящиков в продаже не было, потому что продавать их – безумие. Но я начинаю замечать, как движутся тени, а в один прекрасный день обнаруживаю, что каждый ребенок приклеился к коробке, которая
– Ну…
Сказать мне было нечего. При мысли о том, что эти твари обладают такой силой, я просто выпал в осадок, потерял дар речи. Хуже всего то, что я не мог принять слова Арни за бред сумасшедшего – ведь репортер потратил на меня почти целый день. Кроме того, с моей стороны это было бы не честно.
– Причем, – сказал Арни, – постепенно это чувство слабеет – тает, словно сон. Я привыкаю, говорю себе – ну да, конечно, эти игры были всегда, все дело во мне, это стресс, это возраст, это наркотики, которые я когда-то принимал. Но тут я включаю новости и замечаю расхождения в деталях. Папа римский, например – Иоанн Павел II, ему на вид лет сто, – папствует себе как ни в чем не бывало. А я помню, что в начале девяностых его убили, и на смену ему пришел парень по имени Лев – чернокожий, на шестом десятке. И если я прищуриваюсь, то почти могу представить себе его лицо. Но его нигде нет – еще одна деталь, которую кто-то изменил. Сама мысль об этом такая огромная, такая невероятная, что я чувствую себя червем, который застрял в протекторах на шине грузовика. Понимаете, о чем я?
Я медленно кивнул.
– Да. Да, Арни, понимаю.
– Так что будем делать? Если это происходит на самом деле, что мы предпримем?
– Мой ответ: «ничего».
Он повернулся ко мне.
– Потому что вы боитесь, что они заберут Эми? Послушайте, если эти твари действительно существуют, если «Коррок» в самом деле вмешивается в дела нашего мира – и, наверное, не для того, чтобы сделать его лучше, – то мы можем…
