В финале Джон умрет полностью

— Глупость какая.

Я потер глаза, вздохнул, затем вытащил из кармана цепочку с крестиком.

— Вот. Он, типа, приносит удачу.

Я подошел к Эми, надел ей на шею цепочку, затем, выглянув из окна, увидел, что снова пошел снег. Я повернулся к девушке.

— Эми, ты заслужила право на нормальную жизнь. Я вижу тебя в колледже. Дома тебя ждет семья. Возможно, ты подрабатываешь в музыкальном магазине. К прилавку подходят разные ботаники и флиртуют с тобой. Когда-нибудь в магазин приду я, буду пытаться завязать разговор, а ты станешь придумывать отговорки, чтобы не пойти со мной на свидание. Я буду приходить снова и снова, и однажды ты подашь на меня в суд, и мне запретят приближаться к тебе. А мой папа подаст апелляцию и добьется отмены приговора. Наконец ты согласишься, и мы отправимся на пикник или в боулинг, или куда там ходят нормальные люди, если они вместе. А что делают нормальные люди?

— Понятия не имею.

Это так забавно, притворяться, что это нормально — вести разговор с человеком, который стоит в трех дюймах от тебя.

Она наклонилась и…

Казалось, что в мире за окном пропало изображение и на экране одни лишь помехи. Мела адская метель, ветер расшвыривал снег во все стороны. Я прижался лбом к холодному стеклу; дыхание затуманило кружок стекла под носом. В свое время мысль о неизбежности смерти меня слегка утешала. Это как последний день на ненавистной работе. Гора с плеч. А теперь, когда стекло и мокрые волосы холодили голову, когда во рту держался слабый вкус мятных конфет, когда я понимал, что больше никогда не увижу снег, мне хотелось плакать. Но это скоро прошло.

Из белизны, словно призрак, выплыли радиатор и тускло горевшие фары. Во двор заехал большой автомобиль — «кадиллак» Джона. Из машины выскочил Джон в армейской камуфляжной куртке, открыл багажник и вытащил брезентовый рюкзак. Джон закинул рюкзак на плечо, затем вытащил большой инструмент — это, несомненно, был…

— Средневековый боевой топор? — спросила Эми, которая стояла у меня за спиной и вытирала полотенцем голову.

— Если Джон не выкинет что-то еще более дурацкое, значит, нам повезло.

Топор остался у Джона со школьных времен, когда мы увлекались «Подземельями и драконами» — ну, то есть охотой на медведя. Джон, покрытый снегом, ворвался в дом.

— Мы расхерачим это место! — крикнул мой друг, бросил свою ношу с такой силой, что пол содрогнулся, затем схватил топор.

Кажется, топор Джон украл из ресторана, оформленного под Средние века, в котором когда-то работал. Мой друг перевел взгляд с моих мокрых волос на мокрые волосы Эми. Возможно, Джон подумал о том, что мы принимали душ вместе, однако, как человек воспитанный, спрашивать об этом не стал.

Он повернулся, прошел мимо меня в коридор, осмотрел стену, замахнулся и ударил по ней топором.

ТУК!

Штукатурка полетела во все стороны.

Сделав еще три удара, мой друг просунул руку в проделанную им дыру и вытащил небольшой предмет, уместившийся у него на ладони. Джон посмотрел на предмет, обтер о рубашку, затем бросил мне. Небольшой серебряный контейнер, размером с флакон для таблеток.

— Что это? — спросила Эми.

— Ты никогда не видела эту штуку?

— Откуда?

— Когда-то она была у Большого Джима. Правда, мы не знаем, где он ее взял.

Я быстро пересказал Эми историю про метеоролога, торговый центр и про то, как этот контейнер оказался у нас.

— Так что там? — спросила Эми.

— Все очень просто, — ответил я. — В этой бутылочке находится вещество, которое позволяет нам видеть то, что не видишь ты. Мы не знаем, откуда оно взялось и как именно оно действует. Но если его принять, то в течение нескольких часов твое сознание обостряется так, что ты и представить себе не можешь. Глаза становятся похожими на телескопы Хаббла, они чувствуют даже тот свет, которого нет в спектре. Можно читать мысли, останавливать время, идеально варить макароны. И видеть существа — тени, которые делят с нами этот мир, тех, кто всегда здесь, но всегда спрятан. Это как если бы врач ходил с микроскопами на глазах, чтобы моментально определять, какая болезнь сидит внутри нас.

— Он еще должен иметь возможность заглянуть в кровеносные сосуды, легкие и тому подобное, — заметила Эми. — Микроскоп не может…

— У этих микроскопов будут какие-нибудь приспособления с рентгеновскими лучами.

Эми подняла контейнер.

— Ух! Холодный.

— Он всегда такой, — сказал я. — Контейнер охлаждает свое содержимое двадцать четыре часа в сутки. Как — мы не знаем. Никаких батарей, никакого источника энергии. И он работает уже несколько лет. «Соус» нужно держать в холоде, иначе он, э-э, становится нестабильным.

Таким же нестабильным, как и рой пчел-убийц.

— Ты собираешься снова принять «соус»?

— Не хочу, но, похоже, придется. Это уравняет шансы сторон и выведет нас на одну частоту с противником. Если мы до сих пор живы, то только благодаря «соусу».

Да, кстати: все остальные, кто попробовал его, умерли. Какая ирония.

— Когда я нашел эту бутылочку, она была пустой, как и моя.