В финале Джон умрет полностью

Он помедлил, прижал руку ко рту. Труп у него под ногами давно лишился кожи и мышц, превратившись в высохший, пепельного цвета каркас в истлевшей одежде. Я представил себе, как жуки, черви и пауки копошатся в «моем» теле, строят гнезда во рту, лакомятся «моей» плотью и содрогнулся.

— Мы собирались бросить тело в портал, но, когда добрались сюда, он уже исчез. Никакой призрачной двери. Где-то с полчаса мы пили пиво и спорили, наконец решили затолкать труп под пол и вернуться домой.

Арни надолго замолчал.

— А вы не боялись, что тело найдут — полиция, например?

— И в чем бы меня обвинили? В самоубийстве?

Честное слово, на этом месте Арни сухо рассмеялся, а затем отвернулся — наверняка желая отмотать свою жизнь назад к той точке, когда еще не видел тело. Он подошел к противоположной стене и сел.

— Это ничего не меняет, — сказал Блондстоун. — Ну хорошо, есть труп. Но это не значит, что все остальное соответствует действительности.

Я вздохнул.

— Да брось, Арни. Я тебя понимаю, но, честное слово, что ты рассчитывал увидеть? Выкладывай, приятель.

Он покачал головой.

— Не знаю. Я не… У меня хобби такое. Вот и все. Я увлекаюсь паранормальными явлениями.

Он умолк. Я ждал.

— Наверное, меня привлекла эта история про тени, — продолжил Арни. — Сейчас много ходит историй про существа — тени — и в Сети, и за ее пределами. Кажется, Дин Кунц написал про них роман, но возникает вопрос, что появилось раньше — книга или эти истории. Внезапно все про них заговорили. Все и никто. Понимаете?

Да, Арни, я тебя понимаю. Уж поверь мне, понимаю.

— У меня не выходит из головы то, что я видел в подвале. Та тень. После этого время от времени мне казалось, что я вижу их, но кто знает? Это как с мышами: заметишь одну на кухне, и потом они мерещатся тебе повсюду. Однако это еще не все: иногда — чаще всего, когда я очень хочу спать… Это покажется вам бредом сумасшедшего, но, учитывая то, что вы мне поведали, я, так и быть, скажу… Иногда я — на долю секунды, краешком глаза — вижу кота, который заворачивает за угол или пробегает мимо моего кресла. И думаю про себя: «Ну да, это мой кот Пушок». Вот только кота у меня никогда не было. А потом я что-то припоминаю, и мне кажется, что у меня действительно был кот. А может, и не было. И я клянусь вам, что могу вспомнить свою жизнь, в которой есть кот, и другую — без него. А когда вы рассказали мне свою историю…

— Про Тодда? — спросил я. — Вы услышали про Тодда и подумали, что с вами произошло то же самое? Что вашего кота забрали тени?

Арни покачал головой — не протестуя, а смиряясь с судьбой.

— Я никогда не произнесу фразу «моего кота забрали тени» и никогда не соглашусь с вами, если это скажете вы. В таком не признаешься, сами понимаете. Хотя, если я крепко напиваюсь, то иногда кажется, что кот у меня был, но его украли — и в настоящем, и в прошлом. А потом я слушаю вас и думаю: «С этим человеком произошло то же самое». В худшем случае у него то же самое расстройство психики, или, может, в колледже мы принимали одни и те же наркотики. И я подумал: может, мне удастся докопаться до сути дела? Вот почему я здесь, если вкратце.

И это правда, Арни. Я тебе верю. Только это не вся правда, верно? Почему ты не хочешь рассказать мне все?

— Это не все, да? — спросил я.

Он посмотрел на могилу под полом.

— Вы говорите, что Джон помог вам перетащить тело?

— Конечно. Один я бы не справился. Я и так с трудом передвигаю с места на место свою жирную задницу. Двойную тяжесть я не подниму.

— Значит, когда он узнал про… ну, вы понимаете — узнал правду, он вас не бросил?

Я пожал плечами.

— Ну…

— Когда в одну из этих тварей превратился полицейский, вы его убили. Чем же тот случай отличается от вашего?

— Но ведь это произошло уже после того, как он стал монстром…

— А Эми? С ней можно пообщаться?

— Нет.

— Она еще…

…жива…

— …в городе?

Я не ответил. Арни сел прямо; в нем проснулся репортер, готовый вести расследование.

— Значит, это не конец истории? А что произошло? Это как-то связано с Эми? Что с ней стало?

Я потер глаза и сказал…

Если бы меня спросили тогда, когда я сидел в снегу, на жгучем морозе, то я бы сказал, что это худший момент в моей жизни. Нелепо, конечно — ведь формально моя «жизнь» на тот момент длилась пару дней, не больше.

Не знаю, как долго я сидел и рассматривал свою босую ногу и символ на большом пальце. Чуть поодаль, застыв от ужаса, стояла Зми. Джон сел на пенек, вытащил набор для самокруток, аккуратно свернул сигаретку и захлопал по карманам в поисках зажигалки. Вспомнив, что оставил ее в другой Вселенной, он выругался и отбросил самокрутку. В ту же секунду в Эми словно сработало какое-то реле, и она заплакала — сначала тихо, обхватив голову рукой и вцепившись пальцами в медно-рыжие волосы, а потом прислонилась к сараю и зарыдала так, как плачут маленькие дети — хрипло, не сдерживаясь, и страшно, страшно, страшно.

— Может, э-э, вернемся в дом? — промямлил мой друг. — Эми, пошли.