— Какая теперь мне радость от этих похвал? — отвечала она, потупя взор, и лицо ее выразило такое милое смущение, что Антош впервые оценил женскую красоту, могущество которой до сей поры равнодушно отрицал, считая выдумкой праздных умов. Сейчас эта красота вызывала в нем трепет.
— И давно ты так думаешь? — прошептал он снова после долгой паузы, не в силах оторвать глаз от ее лица, тускло освещенного лучиной, горящей поодаль в глиняном горшке.
С каждым колебанием пламени Антош открывал в ее лице новую, доселе не подозреваемую им прелесть. Как много говорило ему это девичье лицо, какая это была неведомая ему, чарующая речь! Разве можно когда-нибудь насытиться ею?
— Вы ведь сами знаете, с каких пор! — вспыхнула она.
Это смущение еще больше красило ее. Да и что могло бы сейчас в глазах Антоша оказаться ей не к лицу?
— Не знаю, Сильва, поверь, не знаю! — срывающимся голосом произнес он и тоже смутился, потому что говорил заведомую ложь. Но он просто не мог устоять перед желанием услышать из ее уст то, о чем в глубине души уже догадывался.
— Не знаете? — со своим обычным простодушием удивилась она. — А я-то думала, вы давно поняли, что я уже не та Сильва, какую вы увидели два года назад, когда я поступила сюда на службу. В ту пору я была ветер… Дика, необузданна, неразумна, точно большой ребенок, и никто на всем белом свете не сказал мне тогда умного и душевного слова. Но с той минуты, как вы со мной заговорили там, на галерее, я словно прозрела. Взглянула на мир серьезнее, и ясно мне стало, что жить в нем вовсе не так легко и просто, как мне казалось прежде. С тех пор я начала разбираться во многом, а чего не пойму сама, то мне объясняет ваша матушка. И все, что я услышу от нее, пересказываю вашим деткам, ни словечка не упущу…
— Вижу по мальчикам, чем ты для них стала. Но скажи, Сильва, как мне отблагодарить тебя? — со все возрастающей горячностью говорил Антош и теперь уже сам протянул к ней обе руки.
— О том же самом и я вас хотела спросить. Ведь вы душу мою высвободили из чистилища, — улыбнулась Сильва, с нескрываемой преданностью протянув к нему руки, и этот простой жест наполнил его сердце трепетом.
— Тебе-то за что благодарить меня? Ни разу я не сделал для тебя ничего хорошего, только незаслуженно обижал своими подозрениями… — Антош с раскаянием припомнил, как совсем недавно, всего лишь час назад, разыскивал Сильву, возводя на нее одну напраслину за другой.
