— Ребята, все это не так уж страшно и гораздо лучше, чем сидеть вот в этой кошаре, — сказал за всех Смирнов. — Может, моя жена и дочь слышали наши выстрелы, почувствовали, что это я был там… Мне сейчас так хорошо, как будто я дома побывал!
К следующему утру вернулась и группа комиссара, и тоже с большой удачей. Партизаны разбили пятитонную машину, уничтожили одиннадцать фашистов, захватили трофеи.
— Как, командир, пойдут дела? — спросили мы у Кривошты.
— Они уже пошли.
Когда прощались с отрядом, на посту опять стоял бессменный часовой Зоренко.
— Что ты, комиссар, морозишь у дверей Семена? Надо бы его в бой, а? — спросил я провожавшего меня Кучера.
— Да он и охрану-то нести как следует не умеет. Куда уж ему в бой?!
— Прощай, Семен! Все охраняешь?
— Охраняю. Надоело… Вот ребята фашистов побили, я бы тоже туда пошел…
— Говорят, ты и здесь плохо несешь службу?
— А чего же? Она мне в печенках сидит. Только и знаю, что воду на кухню таскаю да у дверей вечным часовым торчу.
"Заело и его… Значит, дела поправляются", — подумали мы, в хорошем настроении направляясь в штаб района.
С запада неумолчно доносится отдаленный гул Севастопольского участка фронта. Ранним морозным утром мы слышим даже пулеметные очереди…
Наша одинокая, заваленная снегом штабная землянка едва заметна в лесном буреломе.
Иван Максимович Бортников, теперь казначей района, копошится у железной печки, сушит собственной резки табак. Он без больших переживаний сдал Киндинову партизанский район, а сейчас возится с районными деньгами, дает дельные советы проводникам, отлично умеет выбрать место для стоянки штаба. У него поразительный слух. Стоит где-то далеко ветке шевельнуться, как Иван Максимович безошибочно определяет, кто прошел: человек, олень, муфлон или проскочила дикая коза.
Старик с Киндиновым мало откровенен, недолюбливает его строгого военного нрава, хотя по мере сил и помогает начальнику района.
Поскрипывая постолами по снегу, кто-то подошел к землянке.
— Можно? — послышался знакомый голос.
— Заходи, заходи, Айропетян, — приглашает Иван Максимович, поднимаясь с сидения и снимая с огня уже дымящуюся банку с табаком.
— Здравствуйте, начальники. Ну и мороз! Не Крым, а Колыма, где сплошная зима и хорошей жизни нема…
Сняв оледеневшую плащ-палатку, Айропетян присел в огню. Здорово он изменился, похудел, щеки впали, узенькие щеголеватые усики слились с давно не бритой бородой. Айропетяну дали стакан горячего чая с кизиловым настоем. Он пил долго и с наслаждением.
— Спасибо, друзья, теперь хорошо стало, можно и поговорить. — Айропетян посмотрел на меня, вынул из-за пазухи завернутый в тряпицу конверт: — Это вам.
Я сразу узнал почерк Мокроусова из Центрального штаба.
В конверте оказался приказ.
Меня назначали командиром пятого партизанского района. Сознаюсь, невольно сжалось у меня сердце.
Пятый Севастопольский партизанский район!
О нем мы знали мало, только то, что рассказывал Айропетян, всегда проходивший через наш штаб.
Знали, что отряды пятого района располагались почти на линии немецких войск, штурмовавших Севастополь. Сначала партизаны-севастопольцы воевали отлично, о них шла по лесу добрая слава. Но в последнее время все реже и реже стали поступать данные об их боевых делах, все чаще поговаривали в лесу о серьезных затруднениях в пятом районе.
Через день я простился с товарищами. Жаль было расставаться — все мы сроднились за эти месяцы.
— Привыкли… Ведь с первых дней… — Бортников обнял меня.
— Иван Максимович! Еще встретимся, лес-то наш! — успокаивал я старика, хотя самому было невесело.
Впереди шестьдесят километров тяжелого пути по глубокому снегу. Который уже раз мы пересекаем яйлу — хорошо знакомые места.
Мертвая пустынная яйла — гребень Таврических гор… от яркого солнца ослепительно сверкает снег, глазам больно смотреть…
…Огромный диск красного солнца таял в морозной дымке. Уж в сумерках, пройдя сорок километров, добрались мы до ветросиловой станции. В этих местах я не был с тех пор, как осенью простился с комиссаром истребительного батальона Поздняковым. Где он? Что с ним?
Опустевшие бараки, каменный недостроенный дом. Все завалено снежными сугробами.
Решили немного передохнуть. По очереди дежурили; выломав доски из пола, развели огонь. Айропетян рассказывал мне о положении в районе.
— А сколько партизан в отрядах?
— Если считать и переданный нам отряд ак-мечетцев — более четырехсот наберется.
— Что же они делают?
— Дел у них маловато. Только пограничники у ак-мечетцев не потеряли боевой дух.
— Продбазы где? Гитлеровцы ограбили?
— Нет. Базы целы, только они находятся между немцами и нашими, на нейтральной полосе или вблизи от нее.
Айропетян взял горячий бурак, белые крепкие зубы впились в красную мякоть.
— Я не доложил о главном: как раз перед моим уходом к вам Красников послал партизан на эти базы за продуктами.
— Но базы же на линии фронта? А много народу пошло? — обеспокоился я такой новостью.
