— Пошли Пидворко со своим отрядом да начальник штаба района Иваненко. Наверное, больше ста человек… Только опасное дело надумал Красников. Ведь под самый фронт пошли, а фашистов там — ох, как много…
С восходом луны, немного отдохнув, мы двинулись дальше.
Слева сверкали зубцы Ай-Петри, точно высеченные из лунного камня. Усыпанные пушистым снегом ветви деревьев искрились в серебристом свете луны.
На рассвете спустились к Чайному домику. Стояла удивительная тишина. Не верилось, что в тылу у врага.
Пусто, партизан нигде нет.
В отдаленной пещере обнаружили три трупа.
— Айропетян, что это значит? Где же остальные?
— Что-то случилось, — проговорил Айропетян, переворачивая застывшие тела. — Пойдемте-ка на Адымтюр, к Калашникову, — предложил он.
Через два часа мы встретили патруль ак-мечетских партизан.
Землянки отряда разбросаны в густом кизильнике, вдоль горной речушки. Командир отряда Калашников, осанистый, низкорослый, в серой кубанке, похож на заядлого кавалериста. Даже ноги немного кривые.
Комиссар отряда Кочевой, — видать, человек исключительной аккуратности. Прямо-таки не верится, что он находится в лесу. Блестящие хромовые сапожки, отличная каракулевая капелюшка, гладкое без морщинок лицо. Глаза быстрые, живые.
— Где Красников и что с отрядами? — спросил я.
— Слыхал, что на них напали немцы, но точных сведений не имею, — ответил Калашников, настороженно ожидая, что я скажу. "Какие причины привели меня в его отряд?" — наверное, это больше всего волновало его сейчас.
— Да я сам по себе, а Красников действует отдельно, — добавил Калашников.
— Теперь все будем вместе, — я протянул ему приказ Мокроусова, попросил немедленно разыскать Красникова.
Калашников изменился в лице.
— Трудно, всем вместе будет трудно, — недовольно сказал он и пошел выполнять приказ.
Немного отдохнув, я познакомился с отрядом, о боевой деятельности которого знал до сих пор только из донесений.
Основной состав Ак-Мечетского отряда во многом напоминал мне партизан Харченко из четвертого района. Народ здесь был преимущественно степной и в горах, в этих густых лесах чувствовал себя не очень по-домашнему. Из двухсот партизан более половины — коренные жители степного Ак-Мечетского[14] района. Есть еще боевая группа пограничников лейтенанта Черникова.
В землянке пограничников Черников четко доложил:
— Погрангруппа Ак-Мечетского партизанского отряда в составе тридцати человек на отдыхе после боевой операции.
В землянке был образцовый порядок. У стоявших навытяжку пограничников я заметил даже белые подворотнички. Честно говоря, трудно было бы отличить пограничника-партизана от пограничника мирного времени.
Присмотревшись, я узнал среди пограничников старого знакомого — деда Кравца. Занятный был старик. Не жадный, но очень любит производить всяческий обмен, случается при этом, что и надует, но так все обставит, что виновным ни в коем случае не окажется. Выдумщик страшный, и готов на все, лишь бы быть в центре внимания.
Сейчас дед был в новой гимнастерке, подпоясанной узким гражданским ремнем. Чисто выбрит, седая бородка подстрижена утюжком.
— Здравствуй, дед! Как попал сюда?
— Из Ак-Мечетского отряда перевели за непослухание, — быстро ответил он.
— Он у дружка, лесника Павлюченко, сапоги стащил, — пояснил шофер Малий, часто бывавший в штабе нашего района связным от ак-мечетцев.
— А ну, давай, дед, расскажи, как сапоги оттяпал!
Кравец спрятался в дальнем углу землянки, но как он ни упирался, партизаны вытащили его к столу.
Только теперь я заметил на старике добротные, густо смазанные жиром юхтовые сапоги.
— За эти сапоги и попал сюда?
Дед смущенно кивнул.
— Неужели украл?
— Да он не крал, а так забрал их, — засмеялся Малий. — Видите ли, ему сапоги были нужны, но, чтобы достать их у немцев, на это, конечно, нервы у Кравца слабоваты. Раз послал комиссар его и еще двух партизан в разведку, в сторону Южного берега, а в той стороне живет старый знакомый Кравца лесник Павлюченко. Они двадцать пять лет знакомы, — подчеркнул Малий, поглядывая на сконфуженного деда. — Вот стучатся в домик, и, заметьте, двое наших ребят одеты в немецкую форму, а между ними — босой, связанный партизан. Кто бы это мог быть, а, дядя Федя?
— Ну, чого ты прыстав, я сам можу розказаты. — Помолчав немного, Кравец решительно начал:
— Ходыв я в постолах. Воно, конечно, привычно, но колы бачыш, шо други, особенно розвидчыкы, гарно одиваються, галихве там, чоботы, завидки ж беруть. Галихве достав, бушлат е, а чобит нэма, — вот, значить, идэмо. А тут домик Василия Ивановича Павлюченко. И вспомныв я, шо вин до вийны пошыв соби добри чоботы. "Э, — думаю, — колы б попросить, не дасть! Ни, скупый". Потом думаю: "Все равно отнимуть у нього нимци, так пусть уж лучше мэни достануться". Ну, пидговорыв хлопцив, — щоб воны — вроди фрицы. Вроди пиймалы мэне босого и ведуть. А у хлопцив мундирование пидходяще. Фрицы та и всэ. Ну, хлопци согласылысь. Вот, значить, стучимся, хлопци кричать:
— Русс, хальт, майн гот, айн, цвай, драй. Ауф видерзеен.
