…В первые же дни Севастопольский отряд совершил нападение и уничтожил гарнизон в деревне Стиля. За севастопольцами пошли другие наши отряды. После всего пройденного, испытанного, пережитого людям казалось, что ничего уж не страшно. Главным образом этим можно объяснить проявившуюся в первые дни боевую активность района. Десятки партизанских групп смело гуляли по долинам, дорогам, врывались на окраины сел, где полным-полно было фашистов, наводили панику.
Группа партизан Севастопольского отряда на десять дней ушла ближе к фронту, чтобы отомстить врагу за товарищей, за раненых.
Дед Кравец принес сведения, что в Ялте отдыхают эсэсовцы, и Черников с десятью партизанами спустился на Южный берег.
На побережье была уже весна. Ослепительно сверкало солнце. Выдвинувшись далеко в море, темнело исполинское туловище Медведь-горы.
Через несколько дней эта группа вернулась благополучно, с трофеями. В первую минуту мы даже растерялись, пораженные необычным видом наших партизан: они стояли в строю в немецких, мышиного цвета шинелях, в сапогах, в пилотках, с наушниками.
Путаясь с непривычки в длинной шинели, ко мне подошел бородач и, пытаясь доложить по форме, громко выкрикнул:
— Товарищ начальнык, пятого району! Товарищ командир! Фу, запутався… С задания прыйшлы, побыв фашистов цилых 17 штук…
— Дай-ка я тебя расцелую, дед!
Я крепко — за всех — обнял старика. От него пахло тонкими духами.
— Фашисты, видать, холеные?
— А як жэ? Оцэ вам подаруночок, — Кравец достал из кармана флакон.
Большой путь совершили эти духи. Думал ли француз-фабрикант, что его парижская продукция окажется в кармане старого лесника и хозяина крымских лесов Федора Даниловича Кравца?
Оказалось, что группа Черникова уничтожила немцев из особой команды полевой жандармерии. Той самой, которая участвовала в карательных операциях в районе Чайного домика.
Партизаны принесли два офицерских удостоверения, 14 железных крестов, 15 автоматов, 7 пистолетов, 12 пар сапог, 10 комплектов обмундирования, а главное, карту операций на яйле.
В лесу становилось теплее. Под соснами снег сошел, стало сухо. Немного ниже нашей стоянки, под горой Демир-Капу уже виднелись черные пятна талой земли.
Однажды вечером к нам пришел Иван Максимович Бортников. Он был все такой же, разве усы стали длиннее да под глазами легли едва заметные складки.
Я усадил Ивана Максимовича рядом с собой, с радостью жал его костлявую руку.
— Что нового, старик?
— Вот читай, там и есть новое, — Иван Максимович передал мне приказ командующего.
Отряды пятого района вливались в четвертый. Мокроусов назначал меня начальником объединенного района.
— А комиссар? — сразу вырвалось у меня.
— В другой бумажке сказано.
Мартынов — комиссар Центрального штаба — отзывал Виктора Никитовича Домнина в свое распоряжение.
Новость эта меня очень опечалила. Сжился, сработался, сдружился я с Домниным.
С большой болью в сердце прощались с Виктором Домниным и другие партизаны. Для такого случая мы зарезали трофейную овцу. На столе стояли ром, вино — трофеи, принесенные партизанами из последних рейдов.
Дед Кравец сидел рядом с комиссаром. Повеселевший от рома, он что-то рассказывал.
— А здорово врешь, дед! — подзадоривали его ребята.
— А як жэ! Бильшэ всього брэшуть на вийни и на охоти. А я вроде и военный и вроде — охотник. Так мэни и брэхать до утра…
Потом пели народные украинские песни. После песен комиссар читал стихи. Хорошо он читал! С каким наслаждением мы слушали Пушкина, Лермонтова. Дед Кравец от удовольствия не находил себе места. Рот его то открывался, то закрывался. Когда же Домнин прочел строки:
— дед даже привстал.
— Хто цэ напысав, товариш комиссар? — тихо спросил он.
— Это пролетарский поэт Эдуард Багрицкий, про гражданскую войну.
— Добрэ напысав. Мабудь сам всэ пэрэжыв?
Слезы показались на глазах деда.
— Чего плачешь, старина?
— А як жэ, бачытэ, як людям трудно було устанавливать нашу Советскую власть.
Комиссар обнял деда.
Переброска наших отрядов в основной партизанский район Крыма была очень целесообразна. До перехода на территорию Госзаповедника отряды пятого района располагались в непосредственной близости к линии фронта, почти во втором эшелоне осаждавших Севастополь неприятельских войск.
Наши партизаны были совершенно лишены всякого подобия тыла; возвращаясь с боевых операций, люди не имели возможности отдохнуть; учитывая постоянную близость гитлеровцев, приходилось много сил отрывать на охрану лагеря. Наконец, по сравнению с огромным количеством войск противника, пятый, отдельно взятый район представлял собой маленькую горсточку людей, которую всегда не так-то трудно было взять в окружение.
