— Есть у меня одна мысль, — встретил меня комиссар. — Только не знаю, согласятся ли там, на Большой земле? — Кучер задумчиво посмотрел на партизан. — Смотрите, если собрать человек двести наших в военной форме, можно здорово напугать немцев.
— Как, Кучер?
— А вот слушайте. Ведь фашисты не знают, что нам сбросили обмундирование. Мы пустим слух о десанте, а парочка самолетов покружится над кострами да пустит несколько парашютистов. Немцы наверняка подумают, что сброшен десант.
Мы детально обсудили возможные варианты и пришли к выводу, что попробовать стоит.
Я пришел в штаб третьего района. Дали радиограмму в Краснодар. Командование фронтом не только согласилось, но и выделило десяток самолетов и усиленную группу настоящих парашютистов. Штабы двух районов наметили места сигнальных костров и время приема самолетов, подобрали людей. Решили принять парашютистов не ночью, а на закате. Пусть вражеские заставы видят их.
Наши разведчики, встречая на тропах мирных жителей, нет-нет да и забрасывали словечко насчет возможного десанта. Мы знали, что гестаповцы под видом идущих на обмен продуктов направляли своих агентов. Через них слух о десанте дойдет до ушей фашистского командования.
Двадцать второго июня — в годовщину начала войны сотни партизан двух районов были уже на местах. В десять часов вечера с востока показалась группа самолетов в сопровождении истребителей.
Вражеские заставы на метеостанции, у поста Мердвен и у Гурзуфского седла открыли беспорядочный винтовочно-пулеметный огонь по низко летевшим бомбардировщикам.
В лучах заката над Никитской яйлой раскрылись куполы парашютов.
Через мгновенье темнота доползла до гор. Самолеты сделали еще несколько заходов, но… без парашютистов. Немцы слышали только непрекращающийся гул моторов и затем громкие команды:
— Вторая десантная рота, стройся!!
— Батальону собраться у кошары!!
С гитлеровских застав началась усиленная стрельба по центру яйлы.
— Ну, завтра с утра начнется, — удовлетворенно сказал Македонский.
Он со своим сводным отрядом, в который вошли более ста партизан из разных отрядов, занял позицию на опушке букового леса. Все партизаны были в военной форме.
Ночью на горных дорогах, ведущих к плато, послышался шум вражеских машин.
Гитлеровцы подтягивали силы.
По плану Ялтинский отряд, заняв выгодную позицию у одной из кошар, должен был дождаться противника.
С рассветом три колонны врага численностью около батальона направились к кошаре. Одна группа опушкой леса двигалась прямо на Македонского. Мы подпустили их метров на сто.
— Первая рота, по фашистам — огонь! — крикнул Македонский.
Первые же очереди пулеметов и автоматов положили немало фашистов. Гитлеровцы, повернув, побежали обратно. Мы, прячась в зарослях, тоже ушли метров на триста правее. Только успели мы перебежать, как враги открыли в прежнем нашем направлении огонь.
Собрав шестьдесят автоматчиков, Македонский пополз вперед. Фашисты не видели партизан.
Вдруг Македонский приподнялся, и громкое, боевое «ура» вместе с автоматными очередями обрушилось на врага… Враг не выдержал и, бросив своих раненых, отошел к южным склонам.
Противник, приняв нас за десантников, отходил повсеместно. Но к вечеру мы снова услышали гул машин…
— Ну, товарищи, надо сматывать удочки. Только кому-нибудь придется прикрывать… Понимаете? — сказал я.
— Я останусь… Дайте мне человек десять, — тотчас вызвался Кучер.
Мы простились с группой Кучера и ушли на базы.
Три дня гонялись два вражеских полка за группой Кучера. Разведка донесла, что на подступах к яйле и на выходе к Коккозской долине фашисты спешно сооружают укрепления.
По рассказам жителей, фашисты действительно поверили в высадку "большого десанта" на помощь Севастополю с тыла.
Фронт заметно перемещался.
Второго июля мы услышали отдаленный гул уже в стороне от Севастополя…
Четвертого июля наступила тишина… Необычная, странная.
Привыкнув за двести пятьдесят дней к непрерывному гулу на западе, мы напрягали слух, надеясь, что тишина эта — только на миг, но… нет… Она больше не нарушалась. Иногда только раздавались автоматные и пулеметные очереди и так же внезапно затихали.
Сводку Информбюро о героической обороне Севастополя и результатах ее партизаны выслушали молча. Некоторые плакали. Нестерпимо тяжело было на душе.
Мелкими группами прорывались к нам через вражеские заслоны уцелевшие защитники города.
Однажды вечером застава доложила о приближении группы моряков. Мы высыпали из землянок.
Кто-то в морской форме бросился мне на шею.
— Илья Захарович, родной!
— Винодел!.. Айропетян!.. — Я крепко прижал к себе похудевшего Айропетяна. На груди его блестел орден Красного Знамени.
Ночью у костра партизаны перезнакомились с моряками. Разговоров было мало.
Кто-то из моряков тихо запел:
Тишина. Только иногда на западе внезапно затрещат автоматы, донесется уханье гранат.
