Решение было дерзким, но единственно правильным в тех условиях.
Знал ли противник о местах расположения всех отрядов и штаба Северского? Да, знал. Последующие события это подтвердили.
Гитлеровцы ставили перед собой задачу: замкнуть партизанские отряды в кольцо на участке дороги Алушта — Бешуй — Симферополь. На склонах Чатыр-Дага была срочно создана усиленная огневая линия. Предполагалось, что с ней столкнутся партизанские отряды, вытесненные из лесов карателями.
Тем летом в Крыму стояла необычно жаркая и сухая погода. В горах высохли реки, исчезли родники. От сухости звенел лес.
Первая волна вражеского наступления показалась со стороны Севастополя. Отряды карателей шли плотной массой, фронтом в 25 километров. Интервал между батальонами 20 — 30 метров. Ни один человек не смог бы проскочить через цепь, не говоря уже об отряде.
Шли гитлеровские роты от яйлы до главной автомобильной трассы Симферополь — Бахчисарай, шли, ощупывая каждый метр земли, заглядывая во все ущелья, взрывая входы в пещеры.
За первой цепью, в двух километрах от нее, шла вторая, за ней третья.
В авангарде первой цепи с кошачьей осторожностью шагал специальный батальон. Он-то и должен был ударить по штабу Северского. Командир карательного батальона надеялся захватить самого Северского, комиссара Никанорова, радиостанцию и все штабные партизанские документы. Этот батальон вели опытные проводники, вели по самой крутой дороге, вели прямо в штаб.
Северский, высокий, подтянутый, в спортивном костюме, с автоматом, гранатами за поясом, собрал командиров и комиссаров отрядов, пригласил командира штабной группы Вихмана.
Люди сидят перед своим командиром, ждут приказа. Что скажет он? Какой шаг предпримет Северский — человек решительных действий?
— Вихман, далеко от нас специальный вражеский батальон? — вдруг спросил командир.
— Уже на Аппалахе, через три часа будут здесь.
Кругом тишина, наперебой заливаются птицы, шелестят кронами дубы.
Северский оставил командиров, сел на камень у речки и, бросая в сухое дно камешки, думал.
Прошло полчаса.
Командир вскочил на ноги, подошел к группе.
— Немедленный марш. Будем идти на Хероланский хребет.
— Там огневая линия, там ждут нас фашисты, — сказал Никаноров.
— Знаю… Мы будем тенью колонны карателей. Пойдет колонна — пойдем и мы. Остановится она — остановимся и мы… Я надеюсь, что у карателей не все пойдет по плану, где-то будет разрыв флангов, и мы пропустим через себя эту первую колонну.
— А может, ударим и прорвемся? — предложил кто-то.
— А куда? В лапы второй колонны! Нет! Мы должны видеть карателей, а они нас нет. В этом наше спасение. По отрядам! — приказал Северский. — Вихман, останься.
Командиры ушли, Северский подошел к боевому моряку, положил руку на его плечо.
— Мы пойдем, а ты останешься. Останешься тут. Сейчас минируют все тропы к лагерю, ты по ним не ходи… Маневрируй между тропами и принимай на себя удары специального батальона. Все, Леня.
Северский обнял лейтенанта и ушел к отрядам.
Шестнадцатое июля… В полной тишине идут партизаны… У них обмотаны тряпками обувь, котелки, гранаты, все, что могло стучать и греметь.
Они идут так, что не шелохнется ветка, не упадет из-под ног ни один камешек.
Зной. Люди обливаются потом, не смея глубоко вдохнуть воздух, кашлять, говорить, шагать за Северским и Никаноровым. Впереди, по бокам, сзади колонны самые опытные, самые смелые разведчики.
Тропа спускается к Аспорту. Там поляна, дорога, за ней подъем на Хероланский хребет, а там — огневая линия врага.
Северский остановился, остановилась и вся колонна.
Стало слышно, как сзади, по левой стороне осторожно перекликаются вражеские дозоры:
— Курт!
— Лерхе!
— Вернер!
В трехстах метрах позади партизанской колонны шагает немецкий батальон, слева румынская рота, справа две роты эсэсовцев, а впереди огневая линия.
Партизаны спустились на Аспорт.
Северский и Никаноров стали у дороги и шепотом, жестами, взглядами торопили людей.
За несколько минут отряды пересекли Аспорт, а еще через несколько минут сюда же стал спускаться вражеский батальон.
Его роты остановились на поляне, протрубили сигнал отдыха. За дорогой остановились и партизаны, не теряя из виду фашистский дозор.
Два часа отдыхали каратели, два часа лежали на тропе партизаны, а где-то на Пескуре, там, где был лагерь, трещали автоматы, рвались гранаты. Это действовал Вихман.
Вот донесся сильный взрыв.
— Клюнуло, комиссар! На наших минах рвутся, — усмехнулся Северский.
У немцев раздались команды, они начали движение, — пошли и партизаны.
Солнце уже свалилось на запад. Осталось два километра до огневой линии. Там смерть… Многие партизаны нервничали, просились в атаку.
— За каждое слово, за каждый шаг без моего разрешения — буду расстреливать на месте, — передал по цепи свой приказ Северский.
Фашисты замедлили ход. Они обшаривали все спуски к Аспорту. Временами их цепи проходили в 20—30 метрах от партизан. Те лежали в мертвом молчании.
Они стали впереди идущей тенью вражеских цепей. Как нельзя наступить на собственную тень, так нельзя было обнаружить партизан Северского.
