– Не, ничего. Проверим теорию на практике. У нас тут, понимаешь, кое-что кое с чем сходится, хоть и кое-как. Может, ты мне уже расскажешь, где остальные детеныши? Тогда и нам карта станет без надобности, по крайней мере на некоторое время…
Парень на том конце условного провода выдохнул и потер лицо руками.
– Карин, ты думаешь, я из какого-то недоверия скрываю от тебя эту информацию? При том, что показал тебе дорогу в свой дом и все такое? Нет. Тут дело в другом. Я смотрю на тебя, в глаза там, и все такое… И вижу, что ты уже встала на свой путь, теперь с него не свернешь.
И если мой путь – защитить десяток детенышей, с которыми я, можно сказать, вырос вместе, хоть они и гораздо младше меня, то твоя, не смейся только, судьба – защитить весь наш волчий род, а значит, этот мир и остатки моего. И тебе в твоем квесте информация о детенышах без надобности. Чтобы у тебя ее под пытками не вырвали, например.
– То есть пусть пытают? – вскинулся Митька. – Подольше, зато впустую?
– Чшшш, – остановил его Рудо, – простой знак детекции, и очевидно, что она действительно ничего не знает. Значит, пытать – только время терять. – И снова обратился к Карине: – Как закончишь свою миссию с картой, имей в виду, тебе в Над всегда рады. Перебирайся туда жить, учиться, тренироваться. Тебя, братишка, это тоже касается. Вот только сейчас мне что-то неспокойно. Давайте-ка я все же на ближайший рейс билет возьму? Ах ты, мрак, давно пора коридором до Второго города озаботиться.
– Марк знает какой-то коридор, – сообщила Карина, – спроси у него, только учти, я тебе ничего не говорила. И ты это… не парься пока, все у нас отлично. Но если прижмет – позвоню.
– Все с тобой ясно, – улыбнулся Рудо, – ну ладно, в крайнем случае, Марк, если что, почует твою опасность.
– А вот тут упс! – развела руками Карина. – Марк почему-то меня больше не чует. Не знаю, в чем причина, я в волчьей форме явно еще не взрослая.
Рудо нахмурился, посерьезнел. Из веселого, разгильдяистого парня вмиг превратился во взрослого дядьку. Теперь легко верилось, что он и бизнесом ворочает, и полсотни ликантропов в узде держит без всяких там заклятий.
– С этим надо разобраться, – отрывисто сказал он. – Пожалуй, я не буду откладывать. Разбужу Марка. Телефон не потеряй. И не вздумай отключить.
Коротко кивнул на прощание и исчез с экрана.
– Нормальный мужик, – заключил Митька. – Выяснила, что хотела?
– Ну… я надеялась, что эти стихи мама писала… только, если это словесные знаки, то она, ритуалистка, тут явно ни при чем.
– Погоди-погоди, ты торопишься. Смотри, слепками с твоего браслета может пользоваться и ритуалист, и словесник. А если эти стихи такой же… не столько знак, сколько механизм? Твоя мама могла просто переписать текст, чтобы не забыть.
Карина потерла лоб, как будто это помогало думать.
– Знаешь, Мить, это уже какая-то лишняя лирика. Надо ее отбросить. Все, хватит, я больше сопли не размазываю ни из-за Диймара, ни из-за мамы. По фигу, кто и зачем это писал. Судя по всему, надо явиться куда-то на холм… или к холму Гедеминаса и прочитать знак. А там уже – будь что будет. Кто при этом кого любит и кто кого бросил – оставим в пользу бедных, договорились?
– Да фигня-вопрос, я вообще не по части лирики, ты же знаешь.
И вдруг Митька резко напрягся. С чего бы это? Он всмотрелся в темноту улицы, верхняя губа задралась, обнажая клыки… нет, он не запустил превращение, но сквозь его человеческий облик так явственно проступил волк, что Карине стало страшновато.
– Что там такое? – пролепетала она.
– Ложись, – рявкнул друг, – ах ты черт, поздно!
Но она уже послушно вжималась в черепицу. И, не в рамках послушания, а просто чтобы понять, что еще стряслось, по-пластунски поползла к краю. Митька ужом извивался рядом.
Черепица была, прямо скажем, не самым комфортным покрытием – не исцарапались, но, судя по ощущениям, ноги и локти покрылись синяками. Карина осторожно ухватилась пальцами за карниз и свесила голову. В лицо тут же шлепнул холодный, пахнущий снегом и рекой ветер.
А в глаза уперся неприязненный взгляд тетки Клариссы.
– Вот, блин! – Карина поняла, что дальше прятаться бесполезно. Знаккерша смотрела прямо на нее. Рядом с ней вырисовывался изящный силуэт Люсии. Но на улице они стояли не вдвоем. А втроем. Третий – высокий, крупный, чуть сутулый, казался смутно знакомым. Смутность переросла в ясность, когда до ребят долетел запах.
– Ликантроп, – сказал Митька, – вот попадос.
– Это Григорий Аблярсов, я тебе о нем рассказывала, – почему-то шепотом, хотя их давно уже заметили, уточнила Карина. – Он это… свежеукушенный. Если с Кирой сравнивать, то лучше и не сравнивать. Представляешь, все бонусы ликантропии уже у него, а крыша еще не поехала! Правда, Григорий и до укуса, прямо скажем, образцом адекватности не был. А теперь он, наверное, такой, что я вообще не понимаю, почему мы до сих пор тут валяемся, а не бежим сломя голову. Сделал нам Рудо козью морду, гуманист чертов, великий воссоединитель отцов и детей!
