Они будут лежать на песке, сверху через сетку футбольных ворот над ними будет высокое звездное небо в клеточку. В Мардакяны небо всегда с огромными звездами. Потом украдкой, по очереди пойдут обмыться в крохотную душевую кабинку. И от избытка чувств Ридану захочется затащить ее в красный уголок и сыграть на пианино "К Элизе" Бетховена. Веисага Ридан знал, на какие клавиши надо нажимать, выучил с помощью друга детства… Ридан заучивал "К Элизе" для своей будущей жены. Не имея слуха, почти "Бетховен" в старости, это было трудно, но он знал, что обязательно разучит. Он еще сыграет вместо Мендельсона Бетховена.
– Пойдем-ка, старшая,-сыграю тебе "К Элизе" Бетховена,– Ридан слышал, как она, отряхнув с одежды оставшийся песок, в темноте влезала в нее.
…Эстонец прибежал в красный уголок, когда Ридан, сидя за пианино, обнимал старшую пионервожатую. "Вот когда мы с графиней… на рояле, вот это было недурственно!" Эта пошлая присказка громыхала звуками расстроенного пианино. Эстонец смел их, навис над клавишами. Глухой собирался играть!
…Непонятно, какая мелодия звучала в его глухой башке, но он так отчаянно барабанил по клавишам, что вполне можно было услышать что-то ультрасовременное. Он выводил в эту музыку всю свою глухоту, свою сиюминутную любовь, тоску по дому, все свое, что должно было быть понятно и Ридану, и выбравшей из двоих, Ридана, старшей пионервожатой.
Ридан не мог, чтобы последнее слово оставалось не за ним, похлопал по плечу верзилы: "Мол, отойди!". Несколько первых нот были снова "К Элизе", потом тоже стал барабанить по клавишам. Ему, хорошо слышащему, но музыкально глухому, чувств своих выразить не удавалось. Только грохот стоял. Глухонемой эстонец был выразительнее, и это уничтожало Ридана. "Нужно уметь чувствовать, а не бравировать заученным Бетховеном,"-подумал он. На старшую вожатую не смотрел, только искоса поглядывал на эстонца.
"Над лагерем ночь опустилась, лагерю спать пора…" Это так зловеще может зазвучать. "Ночь опустилась!" Э-ра С-на и Пашко, самый смышленый второклассник из отряда Ридана, стояли в проеме двери. Веисага перевел взгляд на старшую, она стояла вся красная.
"В-ина, улыбнись, улыбнись, В-ина." – Говорил про себя Веисага, "Я все возьму на себя. Мы ведь только музыку слушали, ты тут не причем. Нет ничего криминального. На пианино нет даже твоих отпечатков. Криминала не было. Ты только слегка присела на клавиши. Ну, в общем, это я сам пришел, Э-ра С-на, я виноват, Э-ра С-на!.."
