Искрится адской росою
Как корень волшебный он всюду в цене
Как зелье, что действует скоро.
Таков стебелек мандрагора
Он всем расточает свой вкрадчивый яд,
Туманящий души людские:
Здесь холодом смертным испивший объят
Там хохот и пляски лихие.
Где кроткий, а где ненавидящий взгляд
Он может зажечь без разбора.
Зане он цветок мандрагора
Но в час прихотливый роняет он в кровь
Сиянье лазури рассветной.
И в сердце холодном, смирившим любовь,
Пылает огонь беззаветный.
И вновь горяча и томительна ночь
Тоскливость любовного взора.
Таков-то цветок мандрагора.
По-своему двоечничеству я не знал, что о мандрагоре писал и другой почитаемый мною писатель Иван Бунин.
"Преступника тянет на место преступления". И меня тянуло в трактир: "Найду собаку, найду и женщину, всучившую мне Соколика". Надо вернуть ей корень: "Возьми! Нам ни чё не на, у нас сё е!" – как говорил Григорий, проснувшись поутру, глядя в окно на Останкинскую телебашню.
Два взаимоисключающие друг друга желания терзали мне душу. Пойти в трактир, поговорить с официантом, уже не молча, а по-мужски, схватить его за глотку, или за бородку. "Найди, гад, бабку, или передай ей корень! Умоляю, избавь от него. Я не знаю, что с ним делать. Не нужно мне богатство и здоровье от магии!"
Другим желанием было повалиться ничком на кровать, раскинув руки и ноги, забыться, уйти туда, куда поведет. Уйти в давно минувшее манящее его вариациями непрожитых реальностей. В преломленном временем ракурсе реальность корректировались, становилась такой, какой она должна была быть.
…Далида уже в десятый раз, наверное, пела про Салмаю. И вдруг Рита стала танцевать. Она сливалась с Далидой, вполне в нее вмещалась, была изящной и желанной, мелко переступая ножками, она в клочья разрывала завесу дозволенного. За стеной бесновался от тоски поэт- истерик, заливающий тоску Далидой. Ридан чувствовал, что Рита танцует только для него. Он почему-то уже не принимал в расчет ни Григория (он весь был в пьесе), ни Х.П. Тот должен довольствовался лишь тем, что Рита нравится другим. "Нравятся тебе, басурманин, наши русские девчата!"
Впервые Ридан заприметил Риту два дня назад в троллейбусе. Она была на противоположном конце. Напряженно смотрела в окно, будто ей ограничили угол зрения, взгляд направо, взгляд налево – предосудительно, неправильно поймут. "Таких женщин всегда неправильно понимают, они живут душою, а не расчетом и разумом – думал Ридан. – Они живут порывами и других ими заражают. На свете таких должно быть, было немного…"
Одну из них он видел в Ленинграде, шла навстречу Ридану. Всего лишь шла женщина, знающая, что нравится, тем самым уже разрывала в клочья завесь, за которой береглось недозволенное. Она всего лишь шла, и Ридана не знала. Ридан спешил на экзамен писать сочинение, поступал в университет на философский, на научный коммунизм.
