…– Все так и было, мадам, давай выпьем еще по глоточку, пойдем уничтожать старушку? Это она, с завода, и никакая там "нет, в середине!". Изящество ее подбородка морщины сгубили!
Чего всполошился? Будто найти эту женщину – дело жизни. Вспомнил, как она сидела, впившись в арбуз, взгляд отсутствующий, стеклянный. Такая она вдруг неинтересная стала.
– Найдем, вернем корень! "А нам ничё чужо не на, у на сё е!" – сказал я, четко ощущая за спиной всю стать памятника его Величества короля Йиржи Подебрадского.
Солнце спряталось за тучи, памятник Йиржи Подебрадского, очень почитаемого мною короля, сразу помрачнел. Я вспомнил о Соколике. С самого утра, как только что-то связывается у меня с солнцем, мне вспоминался Соколик.
Я вытащил из кармана "Соколика". Показалось, он был зол. Задыхался в кармане. "Ведь было сказано тебе, Веисагушка, лучше хранить в соломе…" А ты?
В интернете, в мифах о мандрагоре говорилось, хозяин корня мандрагоры для достижения богатства не должен расставаться с корнем, садиться вместе с ним за обеденный стол, выделять ему еду наравне с собой.
"Соколик, мороженого поешь? Красный шарик твой, я к нему не прикоснусь. Достану я тебе солому. Попрошу Наталью, она будет сегодня за городом, привезет пучочек, или мы сами с манжелкой соберем травки. Будешь жить в шалаше, как Генкин любимчик".
… Мы подходили к трактиру.
В трактире музыка играла. Музыка была все та же "Па-па па-ра-ра, пара ра…" и псина громадная та же, что была и утром. Гарсон был другой, с бравыми, закрученными к верху усами и сплетенной в косичку бородой. Я не почувствовал, что мы ему не интересны.
– Мы пройдем вниз, к Эльбе, – сказал я, поставив перед фактом, как бы сразу обозначая – "нам ничё не на!"
Гарсон понимал по-русски.
– Да, пожалуйста, оттуда замечательный вид на Эльбу. Внизу под нами она убыстряется.
– Нет, молодой человек, ничего не убыстряется. Река делает изгиб, возникает эффект углового ускорения.
Жена смотрела на меня, как на чемпиона мира по занудству.
"Манжелка, я просто контакт с молодым человеком налаживаю".
– Мы женщину хотим встретить, – в трактире было пусто, несколько мужиков сидело в зале, во дворе трактира никого не было, только официант и собака. – Непонятно, стара или молода. Она была здесь утром, к реке спустилась, пропала. – Я говорил ему в надежде, что официант что-нибудь да скажет о ней.
– Фиби что ли? Она вдоль реки в замок ходит. Бывает здесь иногда по утрам. Говорят, мандрагору выращивает. Раздает людям, на кого глаз положит. – Официант испуганно обвел взглядом трактир. – Вы спускайтесь к реке, хотите, я вам пива туда принесу?
Мне так захотелось снова "Сливовицы". Все прошедшее за день упразднялось, я снова оказывался в сегодняшнем утре, и музыка Доброго Дня вновь звучала в моей душе. Чуточку изменившись, она делала крен на извороте, приобретая угловое ускорение. Я знал, что необходим небольшой импульс, она получит дальнейшее развитие, зазвучит по- новому.
"Гарсон! Сливовицы!" Пусть даже не выпью, даже не попрошу, просто подумаю, и это уже будет действо, которое обязательно повлияет на мою музыку.
– Молодой человек, а у вас брага бывает? – спросил, усаживаясь за обшарпанный стол. Полагая, что нет ее, конечно, это питье российское.
– Есть, – ответил официант, – замечательная бражка, изготовленная по старинному рецепту из замка. Нести?
– Конечно! – я посмотрел на жену: "Манжелка, это эликсир жизни!" – молча сказал я жене по-азербайджански. "Джан горуюджиды!"
– Сколько, кружку, две? – спросил официант.
– Одну.
– Вы хотели к реке пройти, спускайтесь, я вам туда принесу.
