Ксюша округлила глаза. Антон ничего не говорил. Денис смотрел перед собой, играя скулами и ожидал не благодарности. Нет. Ждал, что перестанет прятать взгляд и посмотрит открыто, как тогда, в пиццерии, что сможет наконец расслабиться. Чувствовал её напряженность, как свою собственную и от этого было не по себе.
— Спасибо, — пролепетала обалдело, опустившись на лестницу и, набравшись храбрости, добавила: — За всё…
— Да не за что, — усмехнулся, наблюдая за её растерянным видом. Значит, Антон не рассказал ей о пятничном шухере. Ладно, ожидаемо. — Ксюш, — подошел поближе и присел перед девушкой на корточки, чтобы иметь возможность беспрепятственно смотреть в чёрные глаза, — вообще-то, я не за этим приехал.
— А за чем? — напряглась ещё больше, заподозрив неладное. Действительно, чтобы приехать в такую даль нужно быть или ненормальным, или иметь серьёзную причину.
Денис поднял с земли желтый листик, покрутил в руках, рассматривая, а потом посмотрел прямо в глаза.
— Не знаю, в курсе ли ты, но я узнал, что твоя сестра… как бы это сказать помягче… мастерица подбрасывать запрещенные препараты в напитки.
Ксюша вздрогнула, не собираясь отрицать услышанное.
— Сейчас решается вопрос: сдавать её нашей доблестной полиции или отпустить с миром, без права на посещение клуба в дальнейшем.
У Ксюши опустились руки, а глаза заскользили по лиственному настилу. Вот это новости. Страшно даже представить, что сейчас испытывает Дашка. Ещё одна причина обозлиться на неё. Увольнение из «Стаи» — это серьёзно. Да она молилась на эту работу. Клуб элитный, популярный, с отличными чаевыми и гибким графиком. Для студента лучшего и не придумаешь.
— Как ты узнал, что это именно Дашка? — спросила надтреснутым голосом.
— Путем проб и ошибок. Не один день на это ушел. На неё подумал в самую последнюю очередь. Как никак родственница, мать её так. Не должна. А оно он как… Да и батя заподозрил неладное. Решили действовать тихо, исподтишка, чтобы не спугнуть. Остальное — секрет фирмы, — усмехнулся натянуто, неотрывно наблюдая за девушкой. — Смотри, всё зависит от тебя. Лично отец настроен очень решительно. Я поэтому и приехал, зная, что ты живешь у тётки, иначе… иначе ты бы и не узнала. Ну, так как? — поинтересовался, выждав минуту. — Что делаем?
Ответить помешала бабушка. Волоча за собой ещё одну лестницу, она остановилась возле Дениса и, как ни в чем не бывало, вручила её парню.
— Держи, милок, поможешь Ксюше оборвать яблочки, а то сидите уже с полчаса, лясы точите. Я Петровне обещала передать гостинца, так что, вперед и с песней.
Денис расплылся в улыбке, облокотившись о деревянную перемычку, и покосился на покрасневшую пуще прежнего Ксюшу.
— Ба, Денис, он… как бы гость. Некрасиво ведь.
— Не красиво ездить по ушам, — выдала Пелагея, поджав губы, но с лучистыми от смеха глазами. — Я смотрю, ты и про тесто забыла, да? А от гостя не убудет, накормим, напоим, уважим.
— Вот это у тебя бабуля, — протянул Денис, оценивая масштабы попадалова, как только женщина скрылась из виду. — Батя нервно курит в сторонке.
Ксюша рассмеялась, наконец-то сбросив напряжение.
— Что есть, то есть. Попал ты, Ходаков. Теперь не уедешь, пока не оборвешь все яблоки. Впредь будешь знать, что лучше позвонить.
Денис и себе улыбнулся, приставив лестницу к соседнему дереву и сняв куртку, подцепил рукой оставленное Пелагеей ведро.
— Разберемся. У меня в вашем райцентре такие архаровцы имеются, что ваш сад за минуту обнесут.
— Нее, даже не вздумай, сразу попадешь в чёрный список. Бабушка такого не любит. Сами справимся.
Денис промолчал. Да ему как-то всё равно. Хоть все сады в посёлке оборвать — лишь бы с ней за компанию. Раньше и предположить не мог, что может настолько зациклиться на одной девушке. А ведь реально мог позвонить или, на крайний случай, перехватить в университете, но настырное желание переговорить с глазу на глаз без посторонних не давало покоя. Еле дождался субботы. Оправдания нашлись сразу — это чисто деловая поездка. Ну… как деловая. Важная. Да, так и есть, важная. Но стоило посмотреть на длинные волосы, соблазнительную фигурку, аппетитную задницу, прикосновения к которой до сих пор помнили его пальцы, как все благородные мысли шарахались врассыпную, оставив место только для одной, пульсирующей в ореоле красных лампочек: какая же она всё-таки охренительная.
Нарочно не спешил. С ленцой тянулся к фруктам, наблюдая незаметно за девушкой. Видел, что задумалась, размышляя над его словами. Уже заведомо знал ответ. Простит. Это сразу было видно. Отчего же тогда так напряженно хмурила лоб и избегала смотреть в его сторону? Алеющие щёки подсказывали, что стыдилась. Смущалась. И от этого ещё больше хотелось сорвать её с лестницы, прижать к груди и зарыться лицом в густые волосы, лыбясь от непонятного чувства легкости.
