Я задыхался, не в силах глотнуть свежего воздуха. Внутри меня сцепились сотни эмоций, которые ранее я не мог даже представить. Горел дом. Я, будучи подвергнут инстинкту самосохранения, бежал прочь из него, в ночь, в одной пижаме. Но как только мне удалось спасти себя из горящего кошмара и отойти в безопасное место, в голову тут же закралась навязчивая мысль: а что с моими родителями? В панике я начал обыскивать глазами окружение, надеясь найти родных людей, но все, кто мне попадались – испуганные прохожие, что боязливо и дико глядели на меня и происходящее.
– Мама, – чуть ли не задыхаясь, произнёс я, – ты где? Мама, отзовись! – я кричал в полное горло, меня точно было слышно за квартал в такой тишине. Но меня не слышала мама, не видел я и родного отца.
Осознание событий, что происходили и должны произойти далее, заставило моё сердце колотиться, а мозг ломаться. Со всей силой я бросился бежать в дом, помогать моим родным, но люди, что называли себя прохожими, остановили меня. Заволновались, мол. Я пробовал вырваться. Мне это надо. Очень надо. Я не хотел даже допускать мысли о том, что голодное пламя пожирает мою семью. Хуже этого ничего не могло быть.
– Пустите меня, идиоты! – кричал я, вырываясь из крепких рук.
Люди не желали меня слушать. Они считали это откровенным бредом и говорили, что я умру, если побегу в дом. Но эти незнакомцы не понимали простую истину: я в любом случае умру, если не увижу живыми родителей. Вопрос лишь морально или физически. Без них не представлялось светлого будущего, да и будущего в целом. Что же я могу без мамы? Кем же буду без папы? Лишь мысли вызывали у меня дикий страх, а как должно быть, если это наяву произойдёт?
– Пустите меня, идиоты, пустите! – кричал я, начиная захлёбываться слезами. Боль сжимала грудь, горло – всё тело. Ноги дрожали до невозможного, становилось тяжело контролировать себя.
Всё так же упорно меня держали эти некто, что считали мою жизнь важной. Они глупые, и этого мнения мне не изменить! Да что эти люди могут знать о моих чувствах сейчас?
Силы иссякали, я всё менее агрессивно продолжал бороться. В конце концов, я ослаб. В изнеможении рухнул на асфальт и продолжил пялиться на родной дом. Люди что-то говорили, но слова мне стали более непонятны и неизвестны, будто это не моя страна и не мой язык.
Долго я смотрел на горящий дом. Он буквально убивал во мне всё живое. С каждой секундой надежды угасали, угасало и желание оставаться в живых. Пожарные приехали. Осмотрели место. Отогнали людей. Меня тоже. Стали активно тушить дом от языков пламени, который сожрал почти все стены. Приехали и журналисты. А я всё так же временами оглядывался по сторонам в поисках родителей, которых не видел.
Дом успешно потушили, пожарные вошли в него в поисках живых людей. Незнакомцы, как и я, смотрели с надеждой, что внутри есть живой человек, но уверенность падала с каждой секундой, что тянулась вечность. Вот я увидел первого выходящего пожарного. Не мог рассмотреть что-либо, от чего слепо закричал:
– Мама, папа живы, да!? – я кричал это почти уверенно. Считал даже правдой. Во мне жило нечто такое, что подталкивало на смелые мысли.
Я кричал так почти каждому пожарному, стоило мне заприметить их яркую форму, выдвигающуюся из огня. Но с каждым разом крик мой становился отчаяннее, а слёзы пеленой укрывали глаза. Я не вырывался более: знал, что бесполезно, но душа моя рвалась из этих человеческих оков. Но вот вышел последний пожарный. Надежда все ещё жила во мне. Здесь меня люди не сдержали, я сорвался, как с цепи, и подбежал к этому мужчине:
– Они живы, да? – я молил того человека, чтоб он подтвердил мои догадки, но мужчина сурово молчал.
Он снял каску, отдал её каким-то посторонним, обнял меня. Я не понимал этого жеста, хотя догадки были. Я отказывался верить в иной исход событий.
– Мне очень жаль, мальчик, – промолвил он.
Я задрожал, панически отпихивая от себя этого человека и шепча себе слова иного характера, что поддерживали мою собственную теорию. Мужчина пытался мне что-то объяснить, но слушать его голос желания не было.
– Нет, нет, нет, – кричал я, перебивая всех на улице.
– Мальчик, пожалуйста, послушай…
– Заткнись! Ты врёшь мне! Они не могли погибнуть, всё это обман!
Я в отчаянии схватил себя за голову, пытаясь внушить, что всё это сон. Закрыл глаза и твердил себе, что не произошло того, о чём этот мужчина мне говорит. Оно не могло случиться. Не мог я потерять их вот так!
Шли минуты, может и часы. Многие из прохожих разошлись по своим делам, благо у них такие остались. А что делать мне? Куда идти мне? О чём заботиться? Всё смешалось в один комок и я не думал, что смогу распутать хоть что в своей голове. Я сидел на холодном асфальте, он резал мои ноги, а я не чувствовал боли.
– Мама, папа, – шептал я себе, всё так же глядя по сторонам, – я здесь. Я жду вас. Придите и обнимите меня, – слёзы стекали ручьём, – мне страшно. Успокойте меня, пожалуйста!
