— Мы слышали, что вы политкомиссар. Просим вас, расскажите нам о колхозах.
Оглядываюсь вокруг, отыскиваю взглядом в толпе нескольких наших бойцов, приглашаю их к себе.
— Вот их спросите, — говорю крестьянам. — Они в колхозе работали, знают, что такое.
— Неужели из колхоза? — удивляется старший, глядя на рослого старшину Котенева. — Такой крепкий да сильный…
— А что тут особенного? — в свою очередь удивляется Котенев. — У нас в селе всё такие.
— А нам говорили, что у вас колхозников город обирает. Все подчистую гребет. Даже на питание ничего не оставляет.
— Так это ж фашистская брехня! Они ведь очень боятся, как бы и вы по нашему пути не пошли.
— Неужели обманывали? — с заметным сомнением говорит самый молодой из крестьян.
— А то как же! — отзывается Котенев. — Вам, наверное, говорили, что у нас все общее, все спят вместе, чуть ли не под одним одеялом…
— Говорили. А разве это не так?
И тут наши парни, не выдержав, расхохотались. А потом начали самым подробнейшим образом разъяснять крестьянам, как же на самом деле живут в колхозах.
…Уже освобождена и Братислава. Чувствуется, что финал войны не за горами. Наши войска прорвали оборону врага на Одере, взяли Зееловские высоты, ведут бои в Берлине.
Но вот прошли и майские праздники. Пал Берлин. Мир ликует. А гитлеровцы все еще продолжают сопротивляться. И где?! Здесь, недалеко от нас, в Чехословакии. Прага по-прежнему в их руках.
На что надеются фашисты? На чудо? Но его же не будет. Может быть, верят в то, что союзники передерутся? Напрасные надежды! Мы ведь уже встретились с ними на Эльбе…
Так рассуждали мы с З. Н. Середой поздно вечером 8 мая. Но наши размышления прервал приход начальника патруля. Он доложил Захару Назаровичу о том, что чехословацкие товарищи, выделенные для охраны общественного порядка, задержали в лесу двух гитлеровцев. Командир полка попросил передать чехам благодарность, а пленных приказал немедленно отправить в штаб армии.
Не успели мы подумать, что это, может быть, наши последние пленные, как на улице поднялась стрельба. Заухали зенитки, зачастила дробь пулемета, в какофонию звуков влился сухой треск автоматов.
— Вот и накаркали! — Захар Назарович метнулся к телефону. Связь работала, и он тут же приказал поднять полк по боевой тревоге.
Мы бросились со второго этажа вниз, к выходу. Мой ординарец первым делом схватил автомат, вещмешок и батарейный приемник, который мы давно возили с собой для прослушивания последних известий. И вот, сбегая вниз по лестнице, он совершенно случайно включил его. Раздался знакомый голос Левитана:
— …С победой вас, дорогие товарищи!..
— Захар Назарович! — кричу командиру полка. — Отставить тревогу. Победа, Захар Назарович, победа!!!
С разлета бросаюсь к нему в объятия. Целуемся, затем выхватываем свои пистолеты и выпускаем по обойме в небо. А рядом, приплясывая от радости, салютуют из автоматов бойцы.
Так пришел к нам день, которого мы ждали четыре долгих, казавшихся нескончаемыми года.
Вскоре 49-й отдельный гвардейский тяжелый Красносельский Краснознаменный, ордена Кутузова полк прорыва своим ходом отправился на Родину. В его славной истории это был самый радостный, самый счастливый марш! На всем пути следования нас забрасывали цветами, одаривали улыбками, сжимали в крепких объятиях.
Так благодарная Родина отдавала должное своим сыновьям. Так она встречала победителей.
Итак, война закончилась. Мы добили фашистского зверя в его собственном логове. В ночь на 1 мая над куполом рейхстага в Берлине взвилось Знамя Победы.
Вот уже более четырех десятилетий прошло с той поры. Над нашей социалистической Родиной — мирное небо. Казалось бы, череда прожитых послевоенных лет должна была бы как-то сгладить остроту пережитого в грозовые годы.
Но нет, память сердца жива! К нам, фронтовикам, она приходит довольно часто. Приходит подчас мучительной бессонницей, когда ноют к непогоде старые раны. Приходит, когда вчитываешься в чьи-либо воспоминания о войне. И тогда, вместе с автором идя по пройденным им дорогам, узнавая о подвигах незнакомых, но таких близких тебе по духу и судьбе людей, видишь и своих боевых друзей-товарищей, с которыми поровну делил и боль отступления, и радость побед.
Видишь живых и павших. Видишь людей и обелиски. Видишь, наконец, безымянные холмики, затерявшиеся в лесных чащобах или на изрытых воронками, обожженных войной полях. Ох, как много же их на земле России!
Да и только ли России? Ведь советский воин-освободитель прошагал чуть ли не через всю Европу, неся народам свет после непроглядной ночи гитлеровской оккупации. Терял боевых побратимов, ставил на братских могилах памятные обелиски.
А подчас лишь пробитая осколком каска на земляном холмике была памятником павшему герою. Потому что редки и скоротечны выдавались передышки между жестокими боями.
Но война есть война. Случалось, и холмики не вырастали над телами погибших воинов. Но память о них ложилась рубцом вечной боли на наши сердца.
