Молотьбу кончили в сумерки. Уставшие, продрогшие шли люди по улицам домой к жарким лежанкам. Приятно после такого трудового дня поесть жирных щей с бараниной, проглотить добрую четверть пирога с картошкой и запить все это квасом или яблочным взваром, забраться на печку, вытянуться во всю длину, чувствуя приятную усталость во всем теле и — блаженные минуты! — отдыхать, без дум и волнений, как только может отдыхать много поработавший здоровый человек.
Мотор заглох, солому прибрали. Сашенька отдала вилы Слепову, вышла со двора на улицу. Максим — рядом: им по пути, они соседи. Дорогой рассказывал о поездке в районный центр.
У ворот Аграфеновой избы остановились. Максим не прочь бы еще поболтать, но она, зябко поведя плечами, сухо сказала:
— Прощай, спать хочу. — Руки не подала, хлопнула калиткой, скрылась.
Максим постоял с минуту в раздумьи, усмехнулся чему-то и пошел к себе в избу.
С того дня Сашенька стала замечать: куда бы ни отправлялась, обязательно навстречу попадется Максим. Шла ли поутру за водой к колодцу — он стоит у своих ворот. Поздоровается, скажет два-три слова, ему больше и не надо. Возвращается ли из колхозной кладовой или с молоком, вымененным на чулки, встретится на дороге. Остановится, перекинется шуткой, рассмешит — и, довольный, весело посвистывая, идет дальше. Раза три завернул к ним домой. Сидел подолгу, оживленно расспрашивал про прежнюю жизнь, поддакивал Анне Степановне: — Конечно, тяжело, что и говорить, дом бросить; поддерживал и сетования Ксаши, которая жаловалась, что от Виктора давно писем не было: — Почта! Это просто диву даешься, до чего же безобразничает; рассказывал смешные истории про квартиранта Петра Петровича, как менял он у заезжего шофера свою фетровую шляпу на меховую шапку.
Наговорившись вдоволь, вспоминал о деле: мать наказывала спросить — нет ли закваски, блины завтра затевает.
Анна Степановна молча слушала веселые рассказы соседа, но частые посещения его не одобряла. Закрыв однажды за ним дверь, проговорила с досадой:
— Рассядется, как жених, ни совести, ни понятия, людям спать пора, а он балабонит, балабонит.
— А сама разговаривала, сама смеялась, — отозвалась Сашенька. — А что, с ним весело.
Анна Степановна подозрительно посмотрела на нее.
— Понравился!.. Не собираешься ли замуж за него?
Сашенька вспыхнула.
— Выдумала! И в мыслях не держу.
Анна Степановна внимательно разглядывала дочь, будто увидела ее после долгой разлуки. Рослая, здоровая, крепкая девушка.
«А ведь ей и в самом деле пора замуж».
Пришедшая на ум мысль вначале показалась дикой и нелепой. Сашенька, девчонка — и замуж!.. Давно ли она заплетала цветную ленточку в косичку, каталась на салазках с ледяной горки и хлопала от радости в ладоши, когда по выходным мать стряпала сладкий пирог с черной смородиной и ей, как младшей, уделяла первой самый большой кусок. И вот на — замуж!
«Подошла пора и Сашеньке обзаводиться семьей. Обождать бы, после войны…»
Анна Степановна несколько раз заводила разговор на эту тему, но Сашенька, смеясь, обнимала мать, целовала ее в щеки, в глаза:
— Что ты, мамочка, разве я оставлю тебя. И не думаю, и не собираюсь.
А сама отводила взгляд, краснела. И Маслова поняла: ее младшее дитя, ее девочка, Сашенька полюбила.
Как-то на ферму заглянул Червяков. Ходил вдоль стойл, щурился, довольно хмыкал.
— Помогают? — спросил у Шарова, показав глазами на стоявших неподалеку ткачих.
— Работают, — ответил Шаров.
— Так, так… Приучилась? — обратился председатель к Масловой.
— Хитрого ничего нет. Когда на фабрике перевели с одного станка на два, думала — батюшки, не управлюсь, а потом на пяти работала.
— Сыновья пишут?
— Пишут, за Москвой дерутся. От младшего, от Виктора что-то давно нет.
— Напишет. У меня сын три месяца не писал, потом объявился — в окружении был. Значит, дело идет? Так, так… Признаться, боялся вам коров доверять, чорт знает, что за люди, — ну-ка испортят; корова, знаешь, теперь какая ценность… — Червяков улыбнулся, лицо его помолодело, стало добрым. — С Евдокией спорите?
— Случается.
— Бабенка вздорная, а захочет — гору свернет. В прошлом году больше всех надоила.
— Евдокия?
— Вот то-то и оно. Захочет, говорю, месяц с неба достанет… Твоего десятка? — кивнул он на Зореньку. — Ишь, какая стала, хоть на выставку. За коровами строго наблюдайте, скоро отел начнется, самая ваша страда.
Уже уходя, как бы мимоходом, сказал Шарову:
— Подбери заранее, Яков Власыч, какие коровы к работе способны. В бороны весной придется запрягать. Учить по снегу легче.
— По снегу удобнее, — согласился Шаров.
— Силосную яму что не вскрываете? Сейчас перед отелом и давать.
— На этой неделе вскрою.
— Действуй, Яков Власыч, действуй.
Когда Червяков ушел, Шарова обступили доярки.
— Коров впрягать велит? — спросила Катерина.
— И коровам покоя нет, — возмутилась Ольга.
Евдокия — сразу спорить:
— Пусть коровы молока дают, — заявила она, — а пахать да бороновать — забота не наша, об этом пусть полеводческая бригада думает.
— Не твоя изба горит, — сумрачно заметил Шаров.