— А ты, заведующий, тоже в одну дуду дудишь. Нет, чтоб объяснить, так, мол, и так, коровы, мол…
— А то он сам не знает.
— Не дам я коров своего десятка, вот и все, — решительно заявила Евдокия, — какой интерес.
— Дашь, — спокойно ответил Шаров.
— Да ежели я не захочу, да какое вы имеете право! Бабоньки, да что же это такое, — зачастила было Евдокия, но встретила угрюмый, недобрый взгляд Шарова и осеклась. Бросила с ожесточением поскребок на пол, отошла к своим коровам и там уже дала волю своим чувствам. Долго еще слышался ее повизгивающий пронзительный голос.
В конце дня Маслова, томимая раздумьем, выбрала минутку, когда поблизости никого не было, спросила Шарова:
— Коровы от этой, от бороновки молока не убавят?
Шаров ответил не сразу. Полез, как водится в таких случаях, в карман за табаком, за бумагой, начал свертывать самокрутку.
— Ну как не убавят.
— Понимаю, — кивнула головой Маслова, — значит, это важнее, это очень нужно.
Шаров посмотрел на нее.
— А ты как думаешь, хлеб-то надо сеять, а где тягло?
Вечером дома, когда все собрались, Маслова рассказала о посещении Червяковым фермы, сдержанно добавила:
— Не знаю, сумею ли я это самое боронование проводить. В жизни не видела, понятия не имею. Это трудно, тетка Аграфена?
— Найдутся и без тебя люди, заборонуют.
— Кажется, и я себе работу нашла, — вступила в разговор Ксаша.
— Какую? — живо спросила Маслова.
— Опять в школу. Встретилась на улице с председателем сельсовета — славная женщина! Разговорились. «Что же, говорит, раньше не сказали». Обещала в районо поговорить. Сейчас все места заняты, а с нового года, с третьей четверти…
— И пора, Ксаша, пора. Я и сама думала: человек ты с образованием, а без дела. В наше время все должны быть в строю. Вот еще Сашеньку надо припутить, — Маслова ласково взглянула на сидящую напротив дочь.
— За меня, мама, не беспокойся, я быстро дело найду.
— Только не рядом с соседским парнем.
Сашенька вспыхнула от смущения.
— Мама, как не стыдно!
Сидевшая за столом Аграфена усмехнулась:
— Все девушки на одну колодку: «замуж не пойду, не пойду», а у самих только и думка о том.
Сашенька задорно вскинула голову:
— Замуж нам выходить нельзя, мы чужие тут.
— Глупости говоришь, Сашенька, — оборвала ее мать. — Россия — одна страна, у себя ли дома, тут ли — все близкое, родное. Разве о колхозе мы не должны думать так же, как думали о фабрике? Нынче Червяков о севе помянул, нас это разве не интересует? Великое дело сейчас — посеять много хлеба.
Сашенька порывисто вскочила, подбежала к матери, обняла ее.
— Мамочка, золотая! Обо всем, обо всем ты думаешь. Не сердись на меня, я еще глупая, глупая.
Маслова рассмеялась, притянула к себе Сашеньку.
— Разве можно на тебя сердиться. Стрекоза!
Все уселись за стол ужинать, дети подняли возню из-за ложек. С улицы, обдавая струей холодного воздуха, пришла Сашенька. Сбросила шубку, быстро ходила по избе, дула на озябшие руки и то принималась рассказывать о комсомольском собрании, то замолкала, зябко поводя плечами.
— Садись, пока не остыло, — предложила мать, — ровно маятник — и туда, и сюда…
Сашенька села за стол, зачерпнула из миски большой деревянной ложкой кашу и, не донеся до рта, задумалась.
— Ешь!
Сашенька тряхнула головой, нервно рассмеялась. Какие-то мысли тревожили ее.
— На курсы трактористов набирали, — сообщила она, — записались одни девушки.
— Правильно, — одобрила Маслова, — женщины теперь всюду на места мужчин становятся. Недавно в газете прочитала, на каком-то заводе женщины даже литейщицы.
Дуя на горячую кашу, Сашенька деланно равнодушно добавила:
— Я тоже записалась, буду трактористкой.
— Хоть бы с матерью посоветовалась, — недовольно проворчала Маслова, — не женское это все-таки дело, — неожиданно заявила она, не замечая, что сама себе противоречит.
— А сталь варить — женское! — Сашенька засмеялась, довольная тем, что ловко поймала мать. — Женщины должны заменить мужчин, — повторила она мысль, только что высказанную Масловой, и подмигнула Ксаше.
Это уж совсем рассердило ткачиху.
— Над старухой-матерью не смейся. А посоветоваться надо бы.
— Я советовалась.
— С кем?
— С Максимом, он тоже едет в МТС, будет нас учить на курсах. Уговорились вместе ехать.
— «Уговорились», «вместе», — иронизировала Маслова, — точно жена с мужем.
Сашенька густо, до слез покраснела и, словно решившись на отчаянное дело, произнесла:
— А может, он и муж мне. — Бросила на стол ложку, закрыла лицо руками.
Наступила тишина. Даже ребята, шумно спорившие на скамье, замолкли. Ксаша прижала руки к груди и в недоумении переводила взгляд то на Сашеньку, то на свекровь. Анна Степановна широко раскрытыми глазами смотрела на дочь, не в состоянии ни рта открыть, ни пошевелиться.
— Вот это да! — произнесла она, наконец, сдавленным голосом, — удружила доченька, нечего сказать.
Сашенька порывисто вскочила, кинулась к матери на шею, спрятала у нее на груди пунцовое от смущения лицо. И засмеялась и заплакала.