— История простая, — говорит Николаев. — Сидел я здесь, в «Крестах», с 1993 по 1998 год. Написал несколько песен. Часто перезванивался с Кругом — с ним я познакомился как-то на одном из концертов. Я с ними со всеми перезванивался — с Андреем Большеохтинским, с Сергеем Наговицыным, тоже уже покойным, с Иваном Кучиным… И вот году в 97-м, узнав, что Круг в Питере, я позвонил ему на трубку и насвистел одну из своих песен. Слова в припеве были такие:
Это был мой подарок Михаилу. А остальное он сам придумал. Все говорят — вот, песня крутая. А там ведь самое главное — припев, Круг только на нем и выехал. Он ведь сам песен не писал, ему их дарили.
— Не обидно было, когда «Владимирский централ» стал хитом?
— Наоборот, приятно. У меня много таких песен, которые к кому-то из известных исполнителей попали. Я только радуюсь, если где-то свое услышу.
— И что, Круг ничего не заплатил вам и даже спасибо не сказал?
— Думаю, что спасибо сказал. А если бы я попросил, то и заплатил бы, но мне этого не надо. Просто мы больше не общались. Я освободился и занялся своими делами.
Каждый день Евгений заносит в толстую тетрадь очередную порцию стихов. Бесхитростные зековские откровения. Назидательные послания к тем, кто по ту сторону решетки. Баллады с душещипательными сюжетами. Например, о прокурорше, которая отправилась в зону свидание к зеку, для которого сама же требовала двенадцать лет.
Как-то тетрадь с тюремной лирикой Николаева попала в одно из питерских издательств. Литератор Александр Новиков, участвовавший в проекте «Б. К. Седов», вставил стихи Джона в роман «Владимирский централ: зек» (с согласия автора):
Стихов Джона уже набралось на две толстые книги, «Казенная жизнь» и «Прокурорский роман». Каждая существует в единственном экземпляре — тонкая бумага, исписанная каллиграфическим почерком, цветные иллюстрации, выполненные здесь же, в «Крестах», другими сидельцами. Книги ждут издателя.
Евгению Николаеву 41 год. Из них 21 лет он провел в заключении.
— Родился я в Ивангороде, маленьким убежал из дома, так как родители пьянствовали, дрались. Жил беспризорником под Нарвским мостом, меня поймали, отправили в детский дом в Нарве. Спецшкола, спецПТУ, две малолетки… Я же часто в побег уходил. Потом несколько лагерей. В 1992-м я сбежал из архангельского лагеря, шел восемь дней по тайге. Октябрьский суд пять лет держал меня — вешали, кроме побега, еще много статей, но они все отпали. За побег самое большее три года дают, им надо было натянуть еще пару лет. Адвокаты говорили: судья согласен дать тебе пять лет, признайся еще в чем-нибудь. Но мне не в чем было признаваться. В общем, дотянули срок до пяти лет и сразу освободили.
— А как вы оказались в группе Шутова?
— У Шутова было свое радио «Ленинград» в Лисьем Носу — я приехал туда пообщаться с людьми, хотел делать свою передачу. Мы с друзьями еще в Новосибирске, прямо в зоне, начали ее готовить, записывали на кассеты. Называлась передача «На окраине, где-то в городе». В 98-м году она шла на радио «Ленинград» несколько месяцев. Вот вся моя связь с Шутовым. Правда, еще я помогал ему на выборах в Законодательное собрание. Ко мне обратились одновременно и от Шутова, и от «Яблока», и от коммунистов, чтобы я помог в «Крестах» агитационный пункт организовать. «Яблочники» сюда даже несколько самосвалов с макаронами завезли, но я ничего для них не сделал, сказал им: за макароны братву не купишь. А людям Шутова помог, и он выиграл. Следствие за это и зацепилось — решили, что я его помощник.
— Почему же тогда у вас столько тяжких статей?
— Для них — чем больше, тем лучше. Я на суде всегда говорил: если бы не было такой фамилии Шутов, мы бы с вами здесь никогда не встретились. Мне вменяют убийство Дмитрия Филиппова, Дубовика какого-то, адвоката, покушение на Невзорова… Лишь бы много всего было. Рано или поздно дело развалится, правда будет видна. Но держать нас здесь будут столько, сколько смогут.
— Писали, что два года назад вы чуть не покончили с собой?
