— Никогда. Вот только сегодня взята для постановки пьеса Нушича «Доктор философии», где мне поручена главная роль. Там все роли замечательные, а у меня основная — впервые за все годы работы в Театре комедии. И мне при этом, вы даже удивитесь, немножко грустно: есть у меня ощущение, что взята эта пьеса на волне моей популярности, ведь я и пять лет назад мог бы играть эту роль. Но, видимо, что-то не сложилось тогда…
— Ходят слухи о вашей самоотверженности при выполнении режиссерских заданий, как это было в «Бандитском Петербурге»…
— Действительно, когда я снимался у Бортко, мне пришлось купаться зимой, в холодной воде. Моего героя, депутата Глазанова, должны были утопить — и я согласился сделать это сам, без дублера. Когда мне Бортко эту роль предложил, он поначалу сомневался во мне, ему казалось, что я слишком карикатурный, гротескный актер для этой роли… Но мне очень хотелось ее сыграть. Она была с двойным дном, а я люблю роли оборотней, роли-метаморфозы, роли-неожиданности. Снимали эту сцену в декабре, в час ночи, на Черной речке, и сильнейшее течение было. Мне Бортко говорит: «Ну тут же мелко, даже дно видать». Но как только я сделал шаг в сторону льдины, мне сразу стало по шею. А надо было дойти — и продемонстрировать, что это настоящий лед, сломать его грудью. Потом — у моего героя захватывает дух, и он тонет. Я нырнул — а оказывается, мои руки остались торчать на поверхности. Бортко говорит: «Надо еще, Витюша, один дублик сделать, не обижайся!» Я опять пошел в воду, нырнул, руки убрал, но лысина осталась на поверхности — а надо было целиком исчезнуть под водой. У меня уже в затылке словно топор от боли стоит!
Рядом — «скорая», спасатели, каскадеры, но мне уже было жалко отдавать это дело каскадерам после двух дублей — я третий раз пошел в воду, нырнул вниз и вдруг чувствую: голова застряла… Оказывается, меня под лед унесло — и я лысиной пробиваю этот лед, кричу на весь берег: «Идите вы на…!». И никак не могу выйти из воды, замерз. Когда мне ребята помогли, выволокли на берег, я вдруг обнаружил, что тут же стоят багры. И я только успел спросить: «А багры-то зачем? Сволочи…»
— Не простудились?
— Нет, потому что все было наготове — водочка, тулупчик… Я давно непьющий человек, меня водочкой только растерли. Что удивительно — у меня не было даже насморка. Правда, я больше переживал за голову и за свои яйца, простатита боялся… Но это нормальная работа, ведь у меня же было право отказаться, я сам сделал выбор.
— Как я понял, вы избавились от репутации пьющего человека?
— Сегодня репутация способного человека у меня сильнее, чем пьющего. И я скупее стал в желаниях — дозу свою сократил. Сроки сухого закона у меня длинные. Последний раз я выпил, когда Новый год встречал. Если я по молодости клялся и божился, что больше не буду, то теперь я понимаю, что врал, лукавил, обманывал себя. Я уже не в том возрасте, чтобы бить себя в грудь. Знаю, что могу загулять! Но жизнь подсказывает мне, как себя этому готовить. Я просто найду нишу во времени, когда я могу расслабиться, буду знать, что у меня есть «тылы». Но пока и желания-то такого нет.
И еще — если о репутации говорить. Мне наплевать на все плохое, что про меня думают. Был случай, когда я захожу на киностудию, а мне говорят: «Ой, Сухоруков, а нам сказали, что тебя видели валяющимся пьяным у метро „Петроградская“». — «Кто видел?» — «А вот, он там сидит…» Я подхожу: где ты меня видел? Он: «Ой, извини, я перепутал!..» Молва — она бежит впереди нас. Я понял, что дурное слово зарождается в злом теле, а злой человек не может быть талантлив. А такие люди меня не волнуют! И более того, я им иду навстречу. Если им от этого легче — от того, что они хотят меня унизить, оскорбить, если они от этого получают толику радости, успокоения, удовольствия, то пусть они этим питаются, я доставлю им такую возможность!
Я сейчас честно признаюсь, может быть, немного нагло и бессовестно: это во мне говорит мой талант, который признали люди. Я сам в себе сомневался многие годы. Я бесконечно всем доказывал, что могу быть артистом. Всем — родным, друзьям, знакомым, коллегам. И даже были моменты срывов, потом это перешло уже в профессиональное заболевание. И вдруг я наткнулся на вопрос: а почему ты все время доказываешь? Не надо! И потихоньку я стал оттаивать и понимать, что просто мне надо заниматься своим любимым делом, которым я владею.
— Те годы, когда вы не занимались профессией, прошли не зря?
— Этот период научил меня терпению. Ожиданию. Он продемонстрировал мне всю широту жизни, он показал мне что есть не только мир театра, мир лицедейства… Есть и другой мир, который тебе не нравится, есть работа которая тебе не по душе, есть ситуации, которые тебе ненавистны… Жалею ли об этом времени? Конечно, жалею. Но тут же успокаиваю себя тем, что если бы не было этого этапа в моей жизни, сидел бы перед вами сейчас другой Сухоруков, без золотых погон. А я сегодня на Пегасе. На белой лошади.
— Ну а среда, круг общения — насколько это важно для вас?
