Учтя слабые силы Левы, бригадир зачислил его просто подсобником. Юноша подносил лесоматериалы и шлак для засыпки завалин, выполнял другую работу — делал все, что ему поручали. Не было случая, чтобы он когда-нибудь отказался. Лева помнил слова Христа: «И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» — и, следуя им, старался исполнять все добросовестно.
Иногда на душе у него делалось тяжело: что это он, окончил почти девятилетку, имеет познания в огородничестве, садоводстве и пчеловодстве, а пригодился только на то, чтобы засыпать завалинки Да что-нибудь подтаскивать?! Но работа сглаживала боль.
Жизни без труда Лева не представлял, и когда в газетах писали, что трудом исправляют человека, что труд в нашей стране — дело чести, доблести и геройства (такие плакаты повсюду были расклеены и в лагерных стенах), он это вполне принимал, считая, что Бог, создав человека на земле, заповедал ему трудиться.
Лева видел также, что те, кто стремится к праздности и не любит труд (воры и преступный мир лагеря), особенно развращены и их излюбленное занятие — картежная игра — не только не приносит им отдохновения, но, наоборот, приводит к новым страданиям. Ведь иногда они проигрывали в карты последнее — одежду, пайки хлеба за целую неделю.'
Лева тосковал без общения. Как он ни искал, как ни спрашивал, никого из близких, то есть верующих так же, как он, не встречал. Что делать? Он решил молиться и просить Бога, чтобы Он помог ему встретиться хотя бы с одним братом (верующим).
По вечерам, когда все отдыхали на нарах: кто чинил одежду, кто рассказывал что-нибудь, кто напевал знакомую песню — Лева, хотя и не был певцом, тоже нередко пел. В тот вечер, когда, склонившись головой к столбу, на котором держались нары, юноша тихо пел, ои вдруг услышал, как кто-то всхлипывает. Заключенные много переживали и терпели, часто сильно страдали, тоскуя о близких, но редко бывало так, чтобы кто-нибудь плакал. Сердца их словно окаменели, и все чувства находили выражение только в брани — в непристойном трехэтажном мате.
— Кто это! Что это? — тревожно подумал Лева.
По другую сторону столба сидел пожилой человек. Его заплаканное лицо было обращено к Леве:
— Вы брат? Я слышал, вы пели гимн.
— Да, я брат, — воскликнул юноша. — А вы?
— Я тоже люблю Иисуса, — сказал незнакомец, утирая слезы, Я латыш, давно здесь и не встречаю никого. Все чужие.
Лева бросился к нему. Они обнялись и поцеловались.
— Вы что, брат? — послышались голоса рядом сидящих.
— Да, да, братья, — ответил Лева.
— Вот редкий случай! — удивился кто-то, — Неожиданно в лагере два родных брата встретились…
Люди смотрели на радостные, в слезах лица и думали, что действительно два разлученных брата по плоти случайно наши друг друга в лагерях. Как они ошибались! Это была не случайность. Они встретились потому, что их Небесный Отец, услышав их мольбу, дал им эту встречу. Люди ошибались еще и потому, что духовное родство объединяло глубже и значительнее родства плотского, эти братья были более родными, чем обычные братья. Пусть они встретились впервые, пусть один из них был русский, а другой латыш — все равно они были близки друг другу, потому что их породнила Голгофская кровь Христа, Они долго не спали, делились своими переживаниями, а потом, склонившись на нарах, благодарили Бога за эту необыкновенную встречу.
Встреча эта ободрила обоих. Скорбь стала не столь тяжелой. С новой силой разгорелась вера в Того, Кто слышит молитвы и отвечает просящим Его.
Засыпая, Лева думал: «О, если бы люди уверовали в Бога Отца и были послушны Ему! Погасла бы вражда, национальная рознь, и все человечество стало бы одной дружной семьей. Что же мешает людям стать на путь мира, счастья? Почему они так противятся Богу? Христос об этом сказал так: «Люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы».
В лагерном лазарете двое умерли. Это известие вызвало у заключенных грустные чувства. Каждый невольно думал: «А не придется ли и мне тоже умереть здесь? Окончить жизнь в позоре, как преступнику, так и не получив извещения, что осужден незаконно и без вины, так и не повидав родных, не побывав на родине?»
Утром бригадир отозвал Леву и сказал:
— Там есть наряд копать могилу. Плотников мне отпускать жалко. Так вот, копать пойдешь ты и еще двое подсобников.
Двое других пытались отнекиваться, Лева же молчал. Бригадир отвел их на вахту, где их принял конвой и повел куда-то в сторону. Шли долго, потом свернули на холм, и там, среди степи, расчистив снег, стали копать могилу. Земля оказалась рыхлой — наподобие щебенки. К обеду кончили.
— Мы в лагерь не пойдем, — решил конвоир. — Я сообщу, что могила готова, покойников привезут, и сразу закопаем.
Скоро на дороге показалась подвода. На санях покрытые толем лежали два трупа. Это были двое мужчин среднего возраста — совершенно голые, замерзшие, застывшие, словно статуи. Отчего они умерли, Лева так и не узнал.
