Конвой согласился. В зону Леву не пустили, через проволоку Лева попросил заключенных пригласить Тимошенко из Москвы. Вскоре подошли несколько человек. По выражениям их лиц, по глазам Лева видел: это братья. Среди них был седой, с гладко выбритым лицом старик. Лева никогда не видел брата Михаила Даниловича Тимошенко, но по его виду, особо одухотворенному лицу он догадался, что это был он.
— Брат Михаил Данилович! Приветствую! — закричал Лева.
– Приветствую, дорогой! А ты кто, откуда?
– Я Лева Смирнский из Самары.
– Так я знаю ваших папу и маму! — закричал Михаил Данилович. — Какая радость видеть и вас здесь, узником Христовым!
– А я как рад, что вижу вас, дорогой брат-проповедник, писатель нашего братства!
– Ну, хватит разговаривать! — сказал конвоир и заторопил Леву. — Поехали, поехали.
Возница тронул лошадь, и Лева мог только прощально махать рукою дорогим братьям.
Да, брат Тимошенко. Он его не знал, но читал его произведения «Нарымский край». Читал его стихи в журналах «Баптист» и «Слово истины». А теперь видел воочию. Лева знал, что отец Михаила Даниловича был одним из первых проповедников Евангелия на Руси, был гоним, много лет провел в тюрьмах царской России. И его сын Михаил тоже еще до революции сидел в тюрьмах; в наши дни он неоднократно бывал в ссылках и ныне, подходя к закату жизни, снова в тюрьме. Годами лишен свободы и все идет за Христом — верным, преданным. От брата Жоры он слышал, что теперь Михаил Данилович бодрствует и возвещает весть Евангелия в заключении. «Господи, вот бы встретиться с ним и побеседовать!» — невольно взмолился Лева.
Прибыли в новую колонну. Это были новые бревенчатые бараки, расположенные на большой поляне у подножия лесистой горы. Под санчасть был выделен небольшой домик. В помещении пахло смолистым запахом сосны, пихты. Лева принялся за оборудование амбулатории, стационара. В помощь ему были выделены плотники, столяры. Не прошло и недели, как в стационаре стояли топчаны, на которых лежали матрасные наволочки, набитые душистым сеном, покрытые новыми простынями, одеялами. Около каждого топчана были прибиты к стене столики для больных.
— Гражданин начальник, разрешите мне сходить к речке, в поле, — спросил Лева.
– А ты не убежишь? — спросил начальник.
– Ну, что вы, меня везде знают, у меня никакой мысли такой нет.
– Что, не скучаешь ли по матери, по родным?
– Скучать — скучаю, но только я честно отбываю срок и знаю, что здесь нужен для больных, а убежать — это значит бросить больных.
– Ну, не философствуй. У тебя хорошая характеристика, и я скажу на вахте, чтобы тебя пропустили. Только зачем ты хочешь идти-то?
– За цветами, — ответил Лева. — Я хочу, чтобы как в амбулатории, так и в стационаре поставить цветы.
Удивительно богата цветами Горная Шория! Их много всяких: голубых, розовых, синих, больших и малых. Единственный их недостаток: при всей своей красоте они почти не пахнут.
