— Очнись уже, твоему образу невинной овцы давно никто не верит. Не должно быть такого, что превосходства добиваются унижением. Не дави на жалость, это ещё больше опускает. Твоим поступкам нет оправдания, кроме подлости. Ты предала сестру, предала товарищей и глазом не моргнула, но закатываешь истерики, стоило только задеть твою гордыню. Лучше закрой рот и подумай, что ты сделала.
Мин Джи замолчала и, обведя взглядом всех присутствующих, осела на пол, тихо всхлипывая. Надеюсь, она осознала хоть одну десятую того, что натворила.
— Так, теперь с вами. — Я повернулась к парням. — Как давно вы спелись? Джин, Сын Хва и Кан Сон переглянулись.
— Я не с ними, — буркнул Сын Хва.
— Он мой друг. — Кан Сон показал на Сын Хва. — А друзьям помогать нужно. Можно сказать, это моя месть за него и ещё нескольких парней. Вообще, расспроси лучше Джина, явно больше расскажет. А мы вынуждены откланяться, нам ещё с этой мадам личные моменты порешать надо. Бывайте.
Кан Сон поднял под локоть Мин Джи. Девушка обвисла мешком, даже не сопротивляясь. За ними плёлся Сын Хва, неся в руках камеру.
— Юн Джин, зачем вы так?
— Как? Ты про съёмку?
— Именно.
— Это так, для устрашения. Сын Хва обещал удалить, потом проверю.
— Понравилось наблюдать, как я бегала за тобой? Как всё это время искала способы найти эту крысу, а ты всё знал?
— Нет, не понравилось. Ты сама во всё это влезла. Если бы ждала меня дома, я потом бы тебе обязательно всё рассказал, и обошлось бы без жертв. Расскажи я раньше, ты бы как всегда меня проигнорировала и сделала по-своему. Во всяком случае, ты как всегда влезла куда не нужно.
— Потому что я не могу верить твоим «всё будет хорошо» или «всё нормально»! Последний раз после этих слов ты исчез! Как я могла просто сидеть и ждать?
— Волновалась за меня?
— Нет.
— Всегда переживаешь обо мне, хоть и отрицаешь это. С самого детства, всегда. Рядом я или далеко. Даже в этом теле твоя эта черта осталась. Поэтому в каком бы виде или воплощении ты ни была, мои чувства неизменны.
— А я тебя не люблю.
— Врёшь.
— Не вру.
— Это откуда у тебя? — возмущённо пропищала я.
Щёки горят от стыда. Не надо было ему это слышать!
— Только что Да Рым прислал. Пишет: «Подумал, ты должен это услышать, и записал». И когда я должен был это услышать?
— Никогда! — отворачиваюсь от него я, чтобы не показывать своё раскрасневшееся лицо.
— Ту Хонг…
— Чего тебе?
— Я люблю тебя. — Он подошёл сзади и обнял, положив голову мне на плечо.
— Я тоже тебя люблю.
Мама рассказывала, что раньше папа был другим. Они познакомились ещё в университете. Влюбились, а на предпоследнем курсе мама забеременела мной. Обе семьи не отличались высоким заработком, так что со свадьбой решили повременить. Закончив университет, мама занялась моим воспитанием и ведением домашнего хозяйства, а папа пошёл работать. Помню время, когда он задавал маме странные вопросы:
— Что со мной не так? Я смотрю на богатых людей, они такие яркие, как звёзды. Не понимаю, мы дышим одним воздухом, пьём одну воду и ходим по одним и тем же дорогам, так что не так? Почему же тогда между нами как будто стоит пуленепробиваемое стекло?
— Дорогой, разница в том, что мы ходим по этим дорогам, а они ездят по ним на дорогих авто, в том, что они пьют воду и дышат этим воздухом, пропуская их через фильтры.
Её ответы были такими же однотипными, бессмысленными, как и его вопросы. Успех других давал папе мотивацию. Огромное количество попыток, безвыгодные вложения — это стало выводить маму из себя, и постепенно она перестала обращать на его дела внимание.
Однажды, когда я пришёл из школы, в доме стояла гробовая тишина. Родители сидели за обеденным столом, о чём-то задумавшись. На моё появление не обратили никакого внимания.
— Сколько? — нарушив молчание, сквозь слёзы спросила мама.
— Ровесник Мин Хёна, — глухо отозвался отец, и она разрыдалась.
— Ты столько лет…
