Сзади меня стояли и тараторили мои боевые товарищи по нашей эскадрилье лейтенанты Бове и д'Анесельм.
— Господин лейтенант, — торжественно произнес Бове, — от имени Французской республики вы объявляетесь арестованным и доставляетесь в ресторан "Старыдру".
— В какой-какой? — изумился я.
Бове посмотрел в какую-то бумажку и сказал, читай сам:
— Старыдру.
Я прочитал, ресторан "Старый друг", то, что было написано на латыни, действительно читалось как Старыдру. Даже была нарисована схемка, как туда добраться.
— Друзья, — сказал я, — я вас туда отведу, но потом мне нужно будет уйти, потому что я очень занят.
Ресторан мы нашли сравнительно легко. За столом сидели еще несколько французских летчиков и русских офицеров со значками пилотов.
— Господа, — громко объявил Бове, — представляю вам французского летчика, кавалера ордена Почетного легиона с русским именем Во-ло-дя. Самый храбрый и удачливый летчик нашей эскадрильи.
Все были хорошо навеселе, совсем не так как празднуют французы, а так, как бывает, когда за столом в качестве хозяев находятся русские.
— Нам очень приятно приветствовать русского героя Франции, — взял ответное слово поручик, — у нас тоже есть герой, даже дважды, Дваегория, поручик Георгиев, храбрец и георгиевский кавалер. Поэтому, за героев по полной, и до конца!
И мне был подан фужер с водкой. Такой же фужер был и у поручика Георгиева. Под возгласы: героям, ура! — мы осушили фужеры и сели плотно закусить. Когда знаешь людей, которые сидят за столом, то получается, что ты из-за этого стола и не вставал. Я с кем-то и о чем-то говорил, переводил слова моих друзей, поддерживал тосты, предлагал сам и, в конце концов, оказалось, что я принял предложение поручика Георгиева поехать в Гатчину, чтобы с утра провести показательный бой российских и французских асов. Я пытался отказываться, но был вместе со всеми посажен во вместительный штабной автобус и уехал в Гатчину.
С утра я был в хорошем настроении. Сказалось, что я хорошо закусывал и пил немало жидкости, чтобы спирт не связывал собой жидкость в организме, и с утра у меня не было "сушняка". Мне приготовили летную форму и я, одеваясь, с каким-то ужасом думал о том, что мои летные приключения были просто кошмарным сном, который больше никогда не повторится и что все, что я сейчас делаю, является продолжением этого сна.
Я вышел из домика и увидел группу офицеров России и Франции, что-то оживленно осуждавших. Мне помахали рукой, и я подошел к офицерам. Обсуждались вопросы предстоящего боя. Категорически запрещались тараны и повреждение самолетов. Самолеты одинаковой конструкции. Задача — создать ситуацию, когда противник мог быть сбит. Бой продолжается до создания трех таких ситуаций. Победителем считается создавший две такие ситуации.
Мы пошли к самолетам. Я думал, что я все забыл, но как только я сел в кресло, привязался ремнем, так сразу почувствовал, что я никогда не выходил из боя и готов взлететь в любую секунду. И даже на дельтаплане я летал не как любитель, а как летчик.
Взревел мотор, самолет затрясся, готовясь сорваться с места. Я поднял руку и с "костыля" был убран стопор. Самолет порулил на взлет. Тот, кто летал на современных пассажирских самолетах, помнит, как на разбеге вас вдавливает в кресло, совсем не так, как на автомобиле, и скорость разбега не та. Мне как-то один военный летчик сказал, что когда он взлетает на поршневом самолете, тот ему хочется выскочить из кабины и бежать впереди самолета. Мне не хотелось выскочить из кабины, но все равно было странно, что самолет на такой скорости может взлететь. И он взлетел по пологой траектории, медленно набирая высоту.
Воздушный бой это танец наших далеких предков, которые раскрашивали свои тела разноцветной глиной и или краской из пепла сожженных деревьев, танцевали угрожающую пляску, показывая, как они будут грозить своему противнику, догонять его и нападать на его деревни. Так же и самолеты раскрашиваются различными фигурками, зверями, крестиками по числу сбитых противников, напоминая тех же пещерных людей, только нашедших способ вырваться на просторы Вселенной.
