Ему не дали молотить зерно на сельском току, бригадир отказал:
— Ты не член моей бригады, ступай к Гево... — И ухмыльнулся со значением.
И Дзори Миро пошел молотить в соседнем селе.
Попытались отнять у него приусадебную землю. Миро отправился с жалобой в районный центр:
— Я своими руками возделывал эту землю, она полита только моим потом! По какому праву ее сейчас отбирают у меня?
И землю не отняли. Зато сельские кумушки при встрече с ним отворачивались, а за спиной плевались:
— Тьфу, старый кобель! Пакостник!
Его проклинали, грозили поджечь его дом, на нем вымещали всю злость. А Дзори Миро молчал и молча сносил все это.
Сарэ была беременна...
Потом село на время оставило в покое Дзори Миро и принялось за сноху пастуха Авги, жену Арто, по прозвищу Дырявая Голова. Про Дзори Миро снова вспомнили, когда Сарэ родила...
— От этого старого хрыча — ребенок? Сын?
— А от него ли?
— От бригадира Гево, это точно.
Дзори Миро заимел сына.
Теперь он каждый день слышал его голос — сбылось то, о чем он мечтал долгими холодными ночами. Ему хотелось поделиться с кем-нибудь своим новообретенным счастьем. Но с кем? Сельчане отвернулись от него, пришлось Дзори Миро вызвать тень деда Арута.
«У меня сын родился, дед», — сказал Миро с улыбкой.
«Поздравляю, ягненочек, долгой ему жизни».
«Спасибо, дед».
«Миро, ты дал нашему роду новую жизнь, а люди пусть себе чешут языки, на то они и люди, не принимай близко к сердцу...»
«Не я, а Сарэ спасла наш род, и тем, что он будет жить на земле, мы обязаны ей».
Дзори Миро сидел на лавке возле своего порога и смотрел на ущелье, и впервые за многие годы ему казалось, что оно улыбается, что оно стало добрее к нему. Дзори Миро тоже улыбнулся ущелью. Из комнаты доносился плач ребенка.
«Славный у него голосок», — подумал Дзори Миро, опять прислушался и повторил уже вслух:
— Славный у него голосок.
«У кого, Миро?» — спросил дед Арут.
Дзори Миро смутился и не сразу нашелся ответить: вопрос был трудный. Прищурившись, он посмотрел на небо — оно было чистое и солнечное, на земле царил покой и мир.
«У кого, Миро?» — опять спросил дед Арут.
И опять Миро не ответил.
«Назови сына моим именем, Миро», — сказал дед Арут.
Дзори Миро вздрогнул.
— Нет, — сказал он вслух.
«Миро, почему ты боишься моего имени?» — обиделся дед Арут.
«Хандут родила мне сына — я окрестил его Арутом. Где он сейчас? Нарэ родила мне сына — я и его назвал Арутом. Где он сейчас?» — ответил Дзори Миро.
«Разве я виноват в их смерти? Что же, может, ты и прав... Тогда пусть господь бог даст имя твоему сыну. А я ухожу».
И дед Арут ушел.
Дзори Миро крепко потер лоб, раздумывая.
— Как же мне назвать сына?
Но где-то в глубине его души прочно засело имя «Арут» и засел мистический страх перед этим именем. Дзори Миро сидел на своем камне, смотрел на ущелье, как бы прося у него совета. И курил, курил, курил... И наконец он решился: встал, спустился в село — встречные сельчане отворачивались от него, и он не заговаривал с ними, — пошел в белый домик сельсовета и сказал председателю:
— У меня родился сын. Ему нужна метрика. Пиши: Арутюнян Арут, сын Миро.
Шесть лет назад Дзори Миро в третий раз поехал в Ереван.
Он встал посреди дороги, поднял свою палку и остановил «Волгу». Белого барана он поместил в багажник, сам сел рядом с водителем, а Арут расположился на заднем сиденье.
А до этого Дзори Миро целую неделю гадал: «Примут сына в институт или не примут?» Арут хотел стать инженером.
Миро решил посоветоваться с Сарэ:
— Как быть, Сарэ, что нам делать?
(Дзори Миро за двадцать лет так ни разу и не назвал ее женой.)
Потом вспомнил, что у него земляк в Ереване, человек по имени Гаспар. Миро встретил его в годы войны, когда Арута провожал на фронт. Земляк тогда пригласил его в дом, угостил как положено, потом они всю ночь проговорили, вспоминая родные места и общих своих знакомых. «Жив ли Гаспар, нет ли?» — раздумывал Дзори Миро. Помнится, в то время сын этого Гаспара учился где-то там «наверху», сейчас, наверно, стал большим человеком. Если не будет Гаспара, можно к сыну обратиться — не откажет, посодействует.
Все это Дзори Миро высказал Сарэ и Аруту. Сарэ обрадовалась, Арут безнадежно махнул рукой:
— Слушай, отец, где же мы найдем этого Гаспара, не имея адреса? На весь Ереван один-единственный Гаспар из Хута! Гиблое дело!
— Я знаю, где он живет, — настаивал Дзори Миро.
— Да ведь с тех пор прошло двадцать лет, Ереван уже не тот.
Но Дзори Миро не терял надежды. Посоветовавшись с Сарэ, он выволок из хлева самого крупного барана.
— Это в подарок Гаспару... или его сыну.
...Краем глаза водитель покосился на башмаки Дзори Миро, повязанные, наподобие трехов, пестрыми плетеными тесемками, на его небрежно проутюженные брюки и ухмыльнулся. Арут перехватил его взгляд и покраснел.
