— Нет. Другое было. Долго рассказывать. Это не просто — взяли рабочие да крестьяне колья и подались к Зимнему дворцу Керенского спихивать. По этому делу наука есть.
— Как властей скидывать?
— Да. Царей, королей, императоров. Всех, кто чужим трудом живет.
— Вроде бы понятно и непонятно. А вот выселяли и голодали тоже по этой науке? — Игнат глаза скосил.
— Кулака выселяли по этой науке, а вот голод… — Демочка щурился, покусывая губы.
— Ну-ну…
— Голоду никто не рад — ни ученый, ни пахарь. Ни старовер, ни православный.
Игнат более об этом не заговаривал. Восстания казаков были двести — триста лет назад, попробуй до правды докопаться. А наука что ж, поживем — увидим, куда она вывезет.
Мучила Игната непонятная сторона новой жизни. Спросил братишку:
— Демьян, не пойму я…
— Ну-ну… Чего?
— Власть ту, царскую, выгнали, а песни старые остались, скачки казаков за хутором разрешили. Гарцуют ребята. Про царя Петра Первого кино сделали. Будто в Ленинграде и памятник ему есть. Вот я и думаю, а может, когда и повернется жизнь на старую дорогу? Одумаются люди?
— Нет, не повернется назад жизнь. Песни? Ну, зачем же нам хорошую душевную песню выкидывать? Нравится — пойте. Лишь бы не плакали. Хочется скакать — скачите. Советская власть не для того, чтобы палить и рушить, а — строить.
— Ну, а кино про царя? Хороший был царь?
— Образованный был, смелый. Создал армию и флот. Гордость России. Страну из мрака вытащил.
— Понятное дело — царь.
— А в кино не один Петр, а и народ. Я дам тебе историю, почитаешь. Ученые люди ее писали.
…То ли по наущению Демочки, то ли по своей охоте зашел в субботу к Назарьеву, будто между делом, колхозный председатель — молодой бодрый парень, чем-то напомнивший Игнату шахтера Елисея. Русоволосый, плечистый и, как показалось Назарьеву, непоседливый. Еще на крылечке руку пожал, о здоровье, о хозяйстве справился. Представился коротко:
— Председатель я тутошний, Василием зовут. Гребенников. Проведать вас…
— Это не возбраняется. Гребенников? Фамилия нашенская. Проходите. — Пригласил Игнат, кивая на дверь и взволнованно прикидывая: зачем припожаловал колхозный начальник?
— Нас, Гребенниковых, на хуторе Богатовом много было.
— А-а, знаю, был на вашем хуторе в молодости. Телушку покупали с батей.
Гость шагнул в комнату, на лавку сел. Вытер платком потную шею, проговорил:
— Припекает нынче. Спозаранок.
— Может, выпьете чего? — спросила Пелагея и поглядела на мужа.
— Взвару бы холодненького, если можно…
Худощавый, голубоглазый, стрелял он взглядом по углам комнаты.
— Старинный флигель-то, — председатель на желтый в трещинах потолок поглядел.
— Да, — согласился хозяин, садясь за стол. — Лет пятьдесят ему. Дед в молодости своей строил. Ничего, терпимо пока. Потолок крепкий, подновил малость с боков, а крыша не гожа: камыш трухлявый.
— Да, потерпеть надо. Разбогатеем, крыть черепицей и тернитом будем.
Короткий русый чуб у Василия топорщился, он то и дело приглаживал его ладонью. Отхлебывая взвар, пожаловался Игнату, как давнишнему другу:
— Достается мне. Везде поспеть хочется, а рук и времени не хватает.
— Колхоз — дело общее. Зачем же одному — везде. Людей у нас на хуторе много.
— Много, да не каждому довериться можно. В лугу устанавливает машину станичный мастер — грядки хотим поливать машиной, — так вот мастер этот заглянуть в бутылку любит. Недоглядишь, не одернешь — завалит хорошее дело. Ну, вам понравились наши лесополосы?
— Ничего. Густоваты, правда.
— Глаз у вас верный. За эту густоту и перерасход саженцев мне выговор в районе вкатили. — Председатель вытащил из кармана пачку папирос, потом, взглянув на темную староверскую икону, спрятал.
— Беда не большая, можно прорезать, — сказал хозяин дома. — Теперь беречь надо, чтоб скотину в лесок не пускали да чтоб там игрища молодежь не устраивала.
Василий нетерпеливо скреб пальцами стол, в окно поглядывал то и дело. «Либо кого поджидает, — прикинул Игнат. — А для потехи разговор про кустики затеял».
— Ну, отдохнули, Игнат Гаврилыч? — спросил председатель.
— Да вроде бы… Уголек, что вот тут скопился, — Назарьев растопыренными пальцами коснулся груди, — выплюнул.
— Я-то сам агроном. Курсы кончал.
— Чего ж, хорошо. Говорят, что умеешь, за плечами не носить.
— Вот про что хотел… В строительном деле не понимаю. Подмогнули бы нам, а?
— А чего делать?
Пелагея затихла в другой комнате: к разговору прислушивалась.
— Силосные ямы выкопали, а вот башенки выложить и каркас крыши вывести… боюсь, не сумеют наши ребятишки. Тут хоть бы совет со стороны знающего человека.
Игнат в упор поглядел на председателя. Брови у парня прямые, белесые — два тощих овсяных колоска. Молодые глаза, веселые, а уже от них морщинки лучиками разбегаются. Тоже небось горя хватил в своей короткой жизни. Просьба Василия приободрила Игната. Пришел вот сам председатель и по-доброму о жизни, о деле заговорил.
— Это рядом, за садами.
— Знаю. Вида-ал, — протянул Игнат. — Можно, конечно, ежели не шутите. — Назарьев усмехнулся.
